Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

не успевало прогреться редкими лучами скупого зимнего солнца. Наша немногочисленная ледовая мини-сборная без устали оттачивала прыжки, каскады и скоростные спирали. Я непрерывно стоял у бортика, кутаясь в воротник куртки, и методично заносил в свой тренерский блокнот пометки, пока Панин и Глязер бдительно страховали меня со стороны:

— Стас, Нина, плавнее заход на параллельный аксель! — зычно командовал я, заставляя Жука и Букашеву в сотый раз закладывать дугу. — Движение должно быть лёгким, как само дыхание зимы! Люда, Олег, в вашей финальной поддержке под «Титаник» нужно больше грации. Ты, Олежка, должен держать Белоусову так, словно она невесомо несётся по штормовому ветру!

Поначалу на наших утренних занятиях огромный зал дворца почти полностью пустовал. Лишь несколько скромно одетых рабочих с соседнего машиностроительного завода, заглянувших погреться в перерыв, пожилая супружеская пара бюргерского вида да кутающаяся в платок мать с маленьким испуганным ребёнком. Все они смотрели на советский лёд с глубоким, затаённым недоверием. Слишком жива ещё была память о войне.

Но стоило мне самому набрать скорость и выкатиться в центр площадки, как всё изменилось в один миг. Наша записанная на плёнку музыка будущего взревела из мощных динамиков. Я исполнял свою коронную, ювелирно перенесённую из двадцать первого века короткую программу «Зима». Это была не просто демонстрация техники — на льду разворачивалась яростная, экспрессивная драма. Борьба человека со слепой ревущей метелью, предельная стойкость, триумф воли и торжество духа — каждое моё микродвижение, каждый взлёт в воздух на тройной прыжок рассказывали зрителям осязаемую историю.

В финале композиции я резко замер у самого бортика, широко раскинув руки под затихающий скрипичный аккорд. И трибуны «Вестфаленхалле», сначала испуганно молчавшие, буквально взорвались первыми — пока ещё несмелыми, но искренними аплодисментами. Оцепенение было сокрушено.

— Er kämpft mit dem Winter! (Он сражается с зимой!) — восхищённо прошептал маленький немецкий мальчик, во все глаза глядя на меня снизу вверх.

— Es ist wie одна Geschichte… (Это словно целая история…) — потрясёно кивнула его мать, непроизвольно прижимая ладонь к груди.

Слухи о происходящем в ледовом дворце со скоростью лесного пожара разлетались по всему заснеженному Дортмунду. Горожане в пивных и на остановках взахлёб делились новостями:

— Вы только представьте: они там не просто катаются под музыку — они на льду рассказывают живые истории!

— А музыка? Музыка у этих русских вообще такая, какой мы в Европе никогда не слышали! Космические ритмы!

— Да бог с ней, с музыкой! Там в буфете, на этих «Днях СССР», обычных людей кормят потрясающе вкусными русскими пирогами с пылу с жару! И наливают настоящий чай из огромных медных самоваров!

План «мягкой силы», разработанный на Ближней даче, бил без промаха. Хваткий Алексей из Внешторга развернул павильоны так, что немцы валом повалили на трибуны, исправно наполняя советскую казну дефицитной западной валютой.

На пятый день наших открытых тренировок произошло то, чего я так долго и терпеливо ждал: в зале появились профессионалы. На трибунах, кутаясь в дорогие пальто, высокомерно расселись фигуристы из сборной ФРГ — официальные участники предстоящего чемпионата Европы. Разумеется, пришли они сюда вовсе не для серьёзного спортивного анализа, а из чистого любопытства. Им безумно хотелось воочию посмеяться над «неумехами из-за железного занавеса», как они снисходительно называли в своих газетах советских спортсменов.

— Ну что, пойдём посмотрим, как эти русские медведи будут неуклюже ползать по дортмундскому льду? — вальяжно усмехнулся Фреймут, поправляя модный шёлковый шарф.

— Наверняка они в своей закрытой России даже чистый двойной прыжок сделать не смогут! — подхватил Герман, пренебрежительно фыркнув. — Интересно, во что они вообще одеты? Наверное, повытаскивали со складов какие-то мешковатые довоенные трико!

— Спорим на три марки, что их пары будут падать на каждом втором шагу? — весело подмигнула им Хельга, поудобнее устраиваясь на деревянной скамье.

С такими откровенно издевательскими, шапкозакидательскими настроениями немецкая сборная заняла места в первом ряду. В их глазах читалось ленивое, снисходительное ожидание: сейчас начнётся унылое провинциальное представление, которое можно будет вечерком весело обсудить за кружкой пива.

Но то, что они увидели на льду буквально через минуту, мгновенно, грубо и беспощадно стёрло всякую спесь с их холёных европейских лиц.

Уже через десять секунд после начала нашей раскатки Фреймут, Герман и Хельга натурально оцепенели, жадно пожирая глазами каждое микроскопическое движение советских фигуристов. Элементы, которые один за другим с лёгкостью демонстрировали мои подопечные, казались немецким мастерам физически невозможными, противоестественными для января одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего года! Это была какая-то запредельная геометрия и магия, нарушающая все известные им законы земного притяжения.

Сначала на ледовое зеркало пулей вылетела тринадцатилетняя Таня Лихарева. Под летящий, ураганный и совершенно космический для той эпохи ритм «Трёх белых коней» она с невероятно короткого, непринуждённого захода выдала убойный каскад из трёх сложнейших прыжков подряд с молниеносным, хлёстким разворотом в воздухе и безупречным, идеальным приземлением на ход назад! Никто из немецких одиночников даже близко никогда не мог ничего подобного. В Европе пятидесятых годов о непрерывных сериях тройных прыжков без единого промежуточного шага никто и слыхом не слыхивал — для них это был прыжок в следующее тысячелетие.

Следом за ней Лариса Новожилова и Тамара Братусь продемонстрировали такие затяжные, сумасшедшие по скорости вращения с мгновенной, агрессивной сменой позиций, что у бюргеров и спортсменов на трибунах натурально зарябило в глазах. Советские фигуристки умудрялись безупречно принять три совершенно разные, анатомически сложные позы за одно-единственное вращение, сохраняя при этом идеальную, хрустальную центровку на лезвии. Лёд вокруг них буквально кипел, а сами они походили на ввинченный в ледяную плоть стальной, идеально сбалансированный волчок!

Следом под тягучие, чувственные джазовые аккорды баллады «My Funny Valentine» в самый центр притихшей арены уверенно выкатились Нина Букашева и Стас Жук. Их невероятные, новаторские поддержки, во время которых Стас мощным толчком выбрасывал партнёршу вверх, и Нина буквально зависала в воздухе на его вытянутых руках на несколько долгих секунд, заставили Хельгу испуганно схватиться за сердце и судорожно выдохнуть. Это выглядело так, словно советская пара полностью преодолела законы земной гравитации и безраздельно властвовала над пространством манежа.

Завершали этот тотальный ледовый разгром Людмила Белоусова и Олег Протопопов. Под пронзительные, завораживающие звуки мелодии Селин Дион они принялись крутить сложнейшие, филигранные дорожки шагов с резкими, ломаными сменами направлений, невероятно глубокими рёберными скольжениями и неожиданными, драматичными остановками. Лезвия их коньков хищно и ритмично резали лёд, выписывая безупречные узоры. Каждый элемент этой фантастической программы идеально, снайперски, до сотой доли секунды подчёркивал сложный ритм музыки грядущего века. Это было уже не просто катание — это была чистая, концентрированная экспрессия.

Немецкие фигуристы