Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

сидели бледные как мел, словно громом поражённые, и судорожно, до побелевших суставов вцеплялись пальцами в деревянный бортик. Смеяться и подшучивать над «русскими медведями» больше никто не собирался. Напыщенный, сытый буржуазный ледовый мир рушился и рассыпался в прах прямо на их глазах, не оставив от прежней спеси и следа.

Но если сложнейшая, недостижимая физика прыжков Лихаревой и сумасшедших вращений Братусь повергла холёных немецких мастеров в глубокое, беспросветное уныние, то наше парадное облачение и техническая экипировка вызвали у них самый настоящий, суеверный шок. Они-то ожидали увидеть нелепых провинциалов в растянутых рейтузах, но реальность наотмашь ударила их по самолюбию. Тот самый хитрый директор закрытого ведомственного ателье ВВС Московского военного округа не зря ночами выторговывал у меня лекала и секретные эскизы из будущего: советские столичные портнихи превзошли сами себя, сотворив настоящее чудо швейного искусства.

Парадные и сольные костюмы моих ребят были пошиты из невиданной для угрюмых пятидесятых годов, невероятно лёгкой, струящейся, эластичной и феноменально прочной синтетической ткани. Эта уникальная броня вообще не сковывала движений спортсменов при самых глубоких приседах и резких выпадах, идеально облегая фигуры и подчёркивая каждый рельеф тренированных тел. При этом ткань фантастически красиво, благородно и дорого переливалась в лучах тяжёлых, бьющих сверху дортмундских прожекторов.

А сложнейшая, ювелирная вышивка на платьях девчонок мерцала и искрилась в динамике прыжков так, словно ткань была сплошь усыпана мириадами крошечных космических кристаллов. Никакой мешковатой и тяжёлой стопроцентной шерсти, никакого грубого сатина или колом стоящего бархата, к которым так привыкла старая Европа, — на льду царил чистый, беспримесный футуризм, агрессивный блеск и запредельный шик грядущего века. Немецкие фигуристы смотрели на наши костюмы так, словно перед ними только что приземлился экипаж межпланетного корабля.

Однако самый настоящий профессиональный, леденящий ужас у немецких мастеров вызвали именно наши коньки от «дяди Йоси». Вместо привычных для этого времени кондовых, тяжёлых кожаных моделей с намертво прикрученным грубым плоским лезвием, на ногах советских спортсменов красовалась эргономичная, футуристическая анатомическая конструкция грядущего века. Немцы, как практикующие мастера, мгновенно оценили техническое превосходство этой инженерной мысли и окончательно пали духом.

Инновационные лезвия из облегчённого сплава имели особую, ювелирную радиусную заточку с глубоким, идеально выверенным жёлобом. Эта скрытая технология позволяла моим девчонкам и парням закладывать сумасшедшие, невероятно резкие рёберные виражи на бешеной скорости без малейшего риска сорваться в занос или соскользнуть с ребра. Высокие белоснежные и угольно-чёрные ботинки были в разы легче стандартных европейских, но за счёт революционного жёсткого стакана и скрытых супинаторов они намертво, монолитно фиксировали голеностоп, полностью исключая опасные травмы и переломы при жестких приземлениях с тройных прыжков. Довершала этот технологический триумф уникальная скрытая система креплений, которая обеспечивала мгновенную, хрустальную передачу малейшего мускульного усилия от стопы к лезвию, позволяя ребятам буквально сливаться со льдом в единое, неделимое целое. Настоящий хай-тек, залетевший в пятидесятые годы из эпохи орбитальных станций.

— Das ist unmöglich!.. (Это невозможно!..) — потрясёно прошептал Фреймут, начисто позабыв про все свои давешние спесивые насмешки и судорожно, до побелевших суставов вцепившись пальцами в деревянный барьер.

— Посмотри… Ты только посмотри на геометрию их коньков! — мертвенно-тихим, сорванным голосом выдавил Герман, дрожащими руками протирая очки и снова близоруко утыкаясь в лед. — Sie sehen anders aus, als alles, was ich je gesehen habe… (Они выглядят совершенно иначе, чем всё, что я когда-либо видел в своей жизни. Это какой-то запредельный, недосягаемый уровень инженерии!)

— И ткани… Эти потрясающие, невозможные ткани… — эхом добавила напрочь раздавленная Хельга, не сводя заворожённого, почти безумного взгляда с летящего подола платья Тани Лихаревой. — Wie funktionieren diese Stoffe?.. (Как вообще работают эти материалы? Откуда у русских такие технологии? Из каких лабораторий?)

Немецкая спортивная элита сидела на трибуне «Вестфаленхалле» в полном оцепенении, внезапно осознав простую, холодную и страшную вещь: через две недели на этом самом льду их ждёт вовсе не честное спортивное состязание равных соперников, а показательная, безжалостная международная казнь. И пощады от этих загадочных русских ждать не стоит.

Покинув ледовый дворец в полном ментальном смятении и душевном разладе, немецкие фигуристы торопливо, словно спасаясь от погони, собрались в небольшом уютном кнайпе неподалёку от арены. В полумраке кофейни, под негромкий звон фарфора и густой запах свежемолотых зёрен, они сидели за угловым столиком, забившись в самый дальний угол. Спортсмены молчаливо и отрешённо глядели в свои кружки с горячим кофе, тяжело, со скрипом переваривая и осмысливая увиденное на советской раскатке. Спесивое высокомерие испарилось, оставив лишь гнетущую пустоту.

— Я до сих пор не могу, просто физически не могу в это поверить, — наконец глухо произнёс Фреймут, нарушая затянувшуюся, звенящую тишину и не поднимая глаз от стола. — Мы ведь шли туда толпой с одной-единственной целью — от души поглумиться и посмеяться. А в итоге увидели настоящее, научно и технически необъяснимое чудо.

— Да, — согласно кивнул Герман, мерно и нервно помешивая ложечкой сахар, которая громко звякала о края чашки. — Мы наивно думали, что застанем какое-то неуклюжее, примитивное ползание по льду в мешковатых трико, а вместо этого… Боже мой, это же чистый, абсолютно недосягаемый для нас высший пилотаж! Эти русские не просто скользят, они буквально летают по арене, полностью игнорируя законы гравитации.

Тут в разговор эмоционально и горячо вступила Гунди, самая молодая и амбициозная из немецких одиночниц, чьи глаза до сих пор лихорадочно блестели от пережитого шока:

— Лично я теперь не пропущу ни одного божьего дня их открытых тренировок! — решительно и твёрдо заявила она, стукнув ладонью по деревянной столешнице. — Буду приходить на этот каток каждое утро к восьми часам, как швейцарские часы. Буду стоять у бортика, смотреть, впитывать, запоминать и разбирать на мельчайшие составляющие каждый их элемент. Я просто обязана понять саму суть, саму скрытую физику этой фантастической, пугающей советской школы!

Она сделала короткую паузу, перевела дыхание и обвела серьёзным, повзрослевшим взглядом притихших товарищей.

— Знаете… Когда мы шли туда, мы ведь глупо шутили, высокомерно смеялись, вовсю представляли, как станем травить в раздевалках циничные анекдоты про этих «диких русских неумех». Но сейчас мне искренне, до глубины души стыдно перед самой собой. Я понимаю, как катастрофически сильно мы ошибались, ослеплённые собственной гордыней. То, что мы сегодня увидели — это не унижение для нас. Это великое, сокрушительное откровение. Завтра я своего личного тренера сюда силком, за шиворот притащу! Пусть тоже посмотрит своими глазами, отбросив весь этот бред из газет. Пусть поймёт наконец, куда на самом деле на бешеной скорости движется мировой спорт. Мы не имеем права оставаться в прошлом, как допотопные динозавры. Нам нужно учиться