Мир Хамулов. Том 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

подобное пережитком, но именно оно, сохранённое с самых первых дней, и не гасшее никогда, а именно так утверждала семейная легенда, было тем самым стержнем, на котором держалась вся большая семья.

А ещё оно помогало Пежину думать.

Усевшись на ковёр перед камином, и встряхнув небольшую пирамидку из колокольчиков, звон которых означал начало медитации – традиция, привнесённая в семью его прадедом, неизвестно где нашедшим сей забавный артефакт, не имевший отношения ни к одной из известных ныне культур, Пежин протяжно выдыхал, произнося нечто навроде «Уууеееех-хуууу…», после чего на особняк опускалась госпожа Тишина. Этот вздох, в отличии от колокольчиков, был хорошо известен всем. Именно так начинали свои медитации жрецы Румуса, жившие на Асазе с самой древности и достигшие невероятных успехов в общении с богами. Да, общественное мнение полагало именно так – жрецы монастыря Дзе-Ку общаются с богами, редко, но донося их откровения до обитателей суетного мира вокруг. Но когда такое случается – горе тому, кто дерзнёт пойти против воли богов. Так, например, произошло с вождём Асазцев, решившим напасть на Перен. Боги, и прежде всего жёлтый Потос с белым Урукисем, устами жрецов отговаривали его от задуманного. Вождь, имя которого после разгрома, было стёрто из истории, не послушался. Ну а результат известен всем.

Предсказали жрецы Дзе-Ку и открытие Т'чана, описали его историю – с войной против клана Азтак, и дальнейшим плодотворным сотрудничеством. Всё это, а также некоторые мелкие откровения, которые можно было получить, сделав достойное пожертвование, подняли авторитет жрецов на недосягаемую прочим храмам высоту, превратив их в идолов, чему сами они не были против.

Но, вернёмся к хозяину особняка.

Восстановив дыхание после протяжного, опустошившего лёгкие, вздоха, Пежин, в нарушение традиций, встал с ковра и сняв с верхней полки камина небольшой кувшинчик, чуть полил содержимым потрескивавшие в огне поленья. Пламя, прежде весело резвившееся по древесине, сначала отступило, но после, распробовав подарок, накинулось на пищу куда как с большим аппетитом, выбросив вверх тёмно сизое облачко.

В кувшинчике было масло дерева Начуз, произраставшего только в окрестностях монастыря и объявленного жрецами священным даром богов. Причина была проста – смола Начуз, разбавленная жиром рыб, разумеется тоже священных, обитавших в не менее священном пруду, эта смесь, будучи вылитая на огонь, рождала уже упомянутый выше дым, вдохнув который сознание жреца воспаряло к краю Великой Тропы Богов, а там, если везло, можно было получить столь желанное многими откровение.

Смесь доверяли готовить только пожилым, многоопытным жрецам, прошедшим долгий ритуал очищения, а так как таких было мало, да и сам ритуал был тяжёл, то цена на смесь была не просто высокой, а поистине заоблачной, оставляя её только наиболее богатым верующим.

Пежин особо верующим себя не считал, но, так как подобное было ему по карману, то он мог себе позволить приобретение масла Начуз. Пользовался он им редко – обычные проблемы он решал и так, но вот сейчас, особенно сейчас, когда задуманная им операция начала воплощаться в жизнь, а ставки были высоки как никогда, он был готов использовать все шансы и принять любую помощь, хоть бы та и исходила от Тёмных Богов.

Склонившись над огнём, он несколько раз глубоко вдохнул, а затем торопливо уселся на ковёр, чувствуя, как сознание начинает туманиться, размывая черты привычной обстановки. Однако, стоило лишь ему расслабиться, как окружение, смазанные черты которого заставляли голову кружиться, исказилось, родив новые формы, в которых Пежин узнал обстановку модной гостиной, бывшей сейчас популярным местом среди элиты Перена.

Там он был всего пару дней назад – присутствие на подобных собраниях считалось неотъемлемой частью светской жизни, игнорировать которую он не имел права. Среди постоянных обитателей подобных раутов он, за глаза, конечно, именовался «Мрачный П», намекая на обычную холодность и откровенную безразличность к сплетням, из которых, это Пежин признавал, можно было узнать много полезного. Но признавать и принимать – разные вещи, а потому Пежин предпочитал только выслушивать свежие новости, не принимая никакого участия в их обсуждениях, или, тем более, высказывая своё мнение.

Впрочем, один большой плюс и подобных сборищ был.

О нём знали только двое – сам «Мрачный П» и его связной, об истинной роли которого не знали и сами хозяева модной гостиной. Связных он менял регулярно, чутко улавливая настроения праздной толпы и предлагая ей всё новые и новые развлечения, оставаясь, при этом, в тени. Талантливых личностей сюда вводили другие завсегдатаи, чуть менее знатные и гораздо более жаждущие популярности. Им, вернее тем, которые считали его своим другом, он скармливал самые свежие новости, якобы полученные от капитанов его экспедиционного флота, привозивших с собой кроме редких зверей и диковинных находок интересных людей, готовых удивить и поразить пресыщенную развлечениями публику. Ненадолго, что поделать – знать быстро охладевала к новым лицам, не облечённым властью, или богатством, но Пежину этого было достаточно. Менявшиеся раз в месяц – полтора связные, на глазах у всех передавали ему сводки по готовящейся операции, то посредством цветных шаров, исчезавших с открытой ладони мага и появлявшихся в самых неожиданных местах туалетов гостей, вызывая у всех, кроме счастливчика, смех, то в виде забавной пантомимы, разыгрываемой перед публикой искусно выдрессированными зверьками и нёсшей скрытый смысл, а то, как в последний раз, в гадании на древних рунах, забытом ныне способе предсказания будущего, коим владел опальный жрец с Т'чан, сбежавший на борту его дирижабля от мести соплеменников. Причина мести была проста, понятна и тривиальна – женщина. Подобное не вызывало вопросов среди светской публики, интимная жизнь которой, пусть и весьма запутанная, старательно скрывалась от окружающих.

Очертания обстановки обрели пронзительную чёткость и Пежин увидел себя со стороны. Он сидел за небольшим, круглым столом, верх которого украшал сложный узор ломанных линий, то разбегавшихся в стороны, то сходившихся вместе, отчего столешница напоминала паутину, сотканную сильно обкурившимся паучком. Напротив него сидел беглый жрец, лицо которого скрывала ритуальная маска сплетённая из полос ярких шкур рептилий, обитавших только на Т'чан. По слухам, автором которого был сам Пежин, рептилии, при жизни, были покрыты слизью, бывшей самую малость, совсем чуть-чуть более слабой чем масло дерева Начуз. Толпившиеся вокруг стола зеваки старательно тянули носами, пытаясь уловить запах разогретой кожи и Пежин, краем глаза следивший за ними, с трудом сдерживал смех, наблюдая за их потугами.

Жрец же был занят делом.

Запустив руку в небольшой кошель, который, в отличии от маски, был сплетён из тонких веточек, жрец вытащил пригоршню костей – кусочков самых натуральных рёбер, на гладких