Патент на выживание - Леонид Иеронимов

стеснялся скудности своего интерьера. Он, пряча глаза, вымыл руки и жестом предложил сделать это мне. Я осторожно опустился на стул и с любопытством огляделся. Кузнец ждал.

— Скажи, Элднор-эшет, найдётся ли у тебя бумага и писчие принадлежности?

Тот слегка покраснел и мотнул головой.

— Сейчас я попрошу у почтенного…

— А, не нужно. Мне подарил набор для письма почтенный Арха-сса. В общем, так…

Почти час я рассказывал молодому оружейнику всё, что почерпнул из своей прежней жизни о ковке. Рисовал рисунки дикого и мозаичного дамаска, закончил выдержками из Аносова и тем, что почерпнул из роликов Леонида Архангельского. Кузнец слушал, наклонив голову, запоминая каждое слово и внимательно следя за стилом. Глаза его светились детским восторгом. Закончил я, слегка охрипнув, и глотнул обычной воды из глиняной чашки с надбитым краешком. Придвинул исписанные листы кузнецу и встал. Пока он вникал в не слишком аккуратные рисунки, я решил осмотреть горн. Конструкция была очень странной. Такое ощущение, что горн был индукционным. Ни следа угля, ни зольника, ни сажи. Газовый он, что ли? Стенки сложены из обычного кирпича, правда, намного темнее, чем привычный. Форма чуть иная, кирпич имел всего сантиметра четыре в высоту, но был значительно шире стандарта. Длина обычная, ну, может, чуть больше двадцати пяти сантиметров. Может, тридцать. Не больше. В горне имелись отверстия для поддува, но никакой воздуходувной установки вокруг не наблюдалось. Хм…

Элднор оторвался от моих записей и с удивлением посмотрел на меня.

— Вас что-то заинтересовало, Олег-сса?

— Никак не пойму принцип работы твоего горна, — я указал на печь. — Ни угля, ни газового баллона, ни инвертора… Как оно работает, можешь показать?

— Конечно, — кузнец кивнул и поднялся.

— Для начала мы убираем камень нидар и открываем источник, а затем я ставлю камень ветра сюда…

Я хлопнул себя по голове. Ну, конечно! Зачем же уголь, когда есть магия! В топке засияли жёлтые огни и дохнуло жаром. Несмотря на то что как такового пламени не было, жар реагировал на подачу воздуха, как ацетиленовая горелка, и менял цвет. Фиг его поймёшь, по каким законам это устроено. Не физики — точно. Заготовка, которую нагрел Элднор, раскалилась не медленнее, чем в индукционной печи, практически мгновенно. Одно удовольствие работать на таком оборудовании. А вот до паровых или магомолотов здесь почему-то не додумались. Даже странно, но Элднор махал молотом по старинке. И прессов здесь тоже не наблюдалось. Зато ждать, пока заготовка наберёт температуру, не приходилось совершенно. Я вспомнил свою убер-кузню из мангала, пылесоса и рельса и слегка позавидовал. Хорошо живётся мастерам с магией, спору нет.

Элднор закончил ковать, бросил почти идеальную заготовку на наковальню и посмотрел на меня. Я кивнул.

— Чтобы сделать огненную сталь, мне нужен живой огонь.

Элднор бросил каменный уголь на горящую жаром пластину горна. Уголь мгновенно вспыхнул. Кузнец взял заготовку, подержал над пламенем, прошептал имя огня и выдохнул. Уголь перестал гореть и потемнел, а заготовка налилась алым цветом. Положенная на наковальню пластина продолжала светиться, а подземник вынул кусок угля из горна и бросил его в отходы.

— Теперь этот уголь не будет гореть, а его живое пламя заключено в стали. Как сделать льдистую сталь, я не знаю. Предмет с сердцем стихии должен находиться в горне, а обычный кусок льда просто растает.

— А о каких зачарованиях вообще ты ещё знаешь или слышал?

— На остроту, крепость, вес, пламя, лёд, свет, тьму. Слышал легенды, что когда-то мастера умели вкладывать смерть в металл. У Медевы есть священный клинок жизни. Говорят, если она ударит им в сердце умирающего, тот проживёт новую жизнь, мгновенно омолодившись. Слышал песню о клинке бури. Рассказывали о ядовитых и проклятых клинках. О клинках живых и имеющих разум, что сами управляли воителями. О проклятом оружии, убивающем всё вокруг, включая владельца. Сам я ещё умею вдыхать в клинок крепость и остроту.

— А все три свойства сразу?

— Нет. О таком я даже не слышал.

— Заготовку с сущностью можно продолжить ковать?

— Конечно. Суть огня не даёт ей остывать до тех пор, пока мастер не решит, что нож закончен, и его пора закаливать.

— То есть этот клинок будет светиться красным бесконечно?

— Нет. Дня три. Потом потухнет, и сталь будет испорчена.

— Ясно. Когда будешь ковать дамасскую сталь, попробуй использовать все три зачарования. Мне интересно, что получится.

— Обязательно попробую! Если получится, это будет легендарный клинок!

Мы вышли из мастерской, и я сразу заметил Синдара, недоумённо оглядывающего торговую аллею. Я хотел было уже попрощаться с молодым кузнецом, как он поймал меня за руку и буквально всучил нож в ножнах. Я поблагодарил его и догнал караванщика. Проходя мимо лавок, я мазнул взглядом по роскошным резным статуэткам, кубкам и шкатулкам, хотел было задержаться, увидев странные кристаллы, но Синдар сказал, что нам надо торопиться.

— Я уже продал все бочки и погрузил шёлк. Вернулся, чтобы отыскать тебя. Думал уже, что тебя утащили хрисы.

— Крысы?

— Хрисы.

Синдар указал рукой вперёд, и я подавился вопросом. Мимо нас прошёл, прошло, прошла… Какая-то гигантская гадопендра. Другого слова просто не подобрать. Оно было похоже и на медведку, и на паука, и на сороконожку одновременно. Тварюка тащила на спине бочки, придерживая их средними лапами. Чудище взглянуло на нас изумительно синими глазами и кануло в сумраке торговых рядов.

— Что это было?

— Хрис. Это такие животные, подземники их выращивают. Они помогают им рыть ходы в земле и таскать грузы.

— Брр…

— Да, боги не наделили их красотой. Но они послушные и полезные.

Мы добрались до каравана и спешно выехали в путь.

Глава двадцать вторая

Герой знакомится с новыми обычаями и выступает в новом для себя качестве

После мрачных и тихих залов подземного города солнце светило особенно ярко, и степь благоухала разнотравьем просто оглушительно. Я стащил с себя плащ из паучьего шёлка и подставил лицо солнечным лучам. Странно, но, хоть подземелье и не было холодным, ощущая согревающий свет на коже, я почувствовал, что продрог до костей. Вокруг всё так же летали мохнатые толстобрюхие шмели и пчёлы, в травах кто-то шуршал, а над дорогой неспешно поднимались облачка перегретой мелкой пыли. Повозка поскрипывала тягуче и монотонно, покачиваясь на неровных участках грунтовки, а ящеры лениво переступали своими лапами. Я наслаждался теплом и светом. Не представляю,