Патент на выживание - Леонид Иеронимов

которых лежали покрытые инеем животные. Я узнал шанов, скалящих мёртвые пасти, увидел огромных пауков, лежащих стройными рядочками. Длинные полосы разноцветных змей. Мы прошли мимо полок к странно знакомому зверю. Спина его была стального цвета, а бока и хвост — чёрными. Шерсть на ощупь оказалась очень плотной и жёсткой. Небольшие подвижные лапы имели длинные мощные когти. Он был размером с бульдога, морду имел короткую и широкую. На морде находился крупный любопытный нос. Выражение морды зверя было совершенно неагрессивным. Мне стало грустно. Я узнал зверя. Это был медоед, или его близкий родственник.

— Это ильматар. Он очень упорный. Шаны его не трогают. Шерсть и кожа такая, что не прокусить даже им. Копьё не берёт. Самый живучий в степи. Яда не боится. Мы редко их добываем. Я горд, что ношу его имя.

Я погладил бойца. На Земле он был точно таким же. Пробирался везде и всюду, не видел препятствий и каким-то образом смог добраться даже сюда. Находиться в этом морге больше не хотелось. Даже не став рассматривать остальных неведомых тварей, я шагнул на солнце. Охотник плотно запер двери и выбрался из ямы.

Мы молча двинулись дальше.

— Здесь мы держим наших лошадей и ящеров, Олег.

Я кивнул.

— Тут мы их поим.

Я снова кивнул.

— Тут храним припасы на зиму.

За спиной послышалось тихое хихиканье. Я не стал обращать внимание.

— Здесь мы моемся и стираем одежду.

Хихиканье стало громче.

— Тут мы проводим игры и вечера у костра.

Смешки стали выходить за грани приличия. Я обернулся. За спиной моей стоял карапуз с чумазым лицом и соплями. На голове его красовалась шляпа, связанная из двух лопухов. За спиной Ильматара шла Мериса с приклеенным пучком соломы, изображавшим усы. Девчонка плавно водила руками и раскрывала рот вслед за охотником. Карапуз втягивал сопли и кивал.

— А вот туточки мы ходим и гадим, уважаемый гриб, — сказала Мериса старательно низким голосом и захихикала.

Малыш солидно кивнул и втянул сопли. Ильматар обернулся и окинул взглядом всю компанию. Лицо его внезапно оскалилось, и он громко щёлкнул зубами на детвору. Компания взорвалась визгом и прыснула по укрытиям. Охотник улыбнулся.

— Дальше хижина атаамара. Он живёт сам. Иногда лечит охотников и детей. А гадить мы ходим недалеко от конюшни. Забыл показать. Ну, там легко найти. Пойдём в шатёр. Синдар уже, наверное, обменивает товары. Там можно перекусить.

— Хорошо.

Мне пришёл в голову вопрос:

— Почему Сефшан дал тебе имя ильматара?

— Когда я убил первого шана и принёс его шкуру, то думал, что получу имя в честь моей победы.

— И что?

— Сефшан посмотрел на меня и не дал имени. Тогда я ушёл в степи и вернулся с двумя схассами. Но атаамар отвернулся и промолчал.

Ильматар потрогал нож и посмотрел на плавящееся в закате небо.

— И так было несколько раз. Я приносил добычу, показывал, слушал молчание и носил детское имя. Долго. Двадцать зим. Я уже привык и больше не подходил к Сефшану. Но однажды я пошёл в степи вместе с двумя охотниками. Мы хорошо поохотились и добыли много полезного. А во время ночёвки на нас напали шаны. Вершана загрызли сразу. Я и Колаан долго оборонялись, забравшись на небольшой камень, но шаны всё не уходили. Наверное, были очень голодны. Когда наступил рассвет, шаны ушли, утащив тело Вершана. А мой последний товарищ упал без сознания. Я перевязал его раны. Он дышал до самого вечера, а потом умер. А я пошёл по следу стаи. Бросил шкуры и всё остальное, кроме воды. Раскапывал норы и ел мелких зверьков сырыми. Я найду стаю спустя два дня и начал убивать их. Они сбежали. Тогда я опять нашёл их и опять начал убивать. Они снова сбежали. Так я ходил за стаей пятнадцать дней. Находил и убивал. Отморозил пальцы. А потом вернулся на место той стоянки. Шкуры, что мы добыли вместе, давно сгнили и были погрызены. Убитые нами шаны покрылись плесенью и смердели. От тела Колаана не осталось ничего, кроме бедра. А я ничего не взял от охотников на память. Тогда я начал искать и отыскал клочок ткани с одежд Вершана, взял бедро Колаана и вернулся в стойбище. Из бедра товарища я сделал рукоять ножа, а к ножнам пришил вот этот кусочек кожи. Когда я делал нож, пришёл Сефшан и долго смотрел на меня. Он не ругал за то, что я бросил добычу, хотя зима была голодной. Просто стоял и смотрел. А я не хотел на него смотреть. Тогда он достал нож и порезал мне плечо. И сказал, что теперь меня зовут Ильматар.

Я слушал и не знал, что сказать. Охотник говорил спокойно, без особой боли и эмоций. Просто рассказывал. Мне в голову пришёл неожиданный вопрос:

— А как вы хороните умерших охотников в стойбище? Сжигаете или закапываете в землю?

Ильматар помолчал.

— Нет. Ближе к Ночи мы относим их в степь. Берём их вещи на память и оставляем обнажёнными. К утру их забирает Сумрак.

Я медленно кивнул. То, что меня коробило поначалу, отступило. И звериный морг уже не показался храмом алчности. Эти люди жили по правилам охоты. Брали нужное, но и отдавали всё. Наверное, они имели на это право.

Внутри шатра горели светильники и сновали люди. Вопреки ожиданиям, с Синдаром торговался не Сефшан (тот сидел на лавке, облокотившись на посох), а весёлая молодая женщина с большой грудью. И Синдар, кажется, сдавал позиции под двойным натиском. Лицо и соски молодухи не были накрашены яркой краской по местной моде, но отсутствие косметики ей даже помогало. Кажется, Синдар был немного смущён. Я подошёл поближе, чтобы послушать разговор, а Синдар вдруг схватил меня и поставил перед двумя орудиями. Я слегка опешил.

А как же — «Все торговые переговоры буду вести я»? И причём здесь моя персона вообще? Это же его караван и его товары?

— Вот мой партнёр: как он скажет, так и будет.

Эээ⁈ Что за дела вообще⁈ Орудия массового поражения развернулись в мою сторону. Я сделал усилие и поднял глаза. На меня уставились два насмешливых карих глаза. Жгучая брюнетка с длинными волосами, уложенными… То есть спадающими… Стекающими… Ух.

— Как тебя зовут? — обратились ко мне глубоким бархатным голосом.

— Ме… — сказал я и охрип.

— Точно! Это же тебя сегодня именовал старый хрыч? Ты