Патент на выживание - Леонид Иеронимов

двинулся к выходу, ощущая некоторую неудовлетворённость без уже привычного чаепития. На большой вытоптанной поляне у входа охотники раскладывали свои одеяла спиной к костру. Странно как-то. Я притащил из фургона свою подстилку и стал раздумывать, где бы бросить кости, когда увидел Шангая, Синдара и Ильматара неподалёку от будущего костра. Детвора с упоением таскала палки, поминутно устраивая шуточные потасовки и хватая друг дружку за ноги. Пристроился подальше от костра, чтобы не мешать неистовому веселью, и принялся наблюдать за процессом.

Шангай сунул мне в руки стаканчик с варом. Понятия не имею, когда и где его успели приготовить, если большой костёр только собирают. На лице воина блуждала улыбка.

— Олег, ты получил охотничье имя. Я рад.

— А я даже не знаю. Что это означает и какие обязанности накладывает?

— Обязанности? Ты помогаешь охотникам, если можешь. Они помогают тебе, если могут.

— Шангай, а что означает твоё имя? Оно охотничье или то, что дали тебе родители?

— Охотничье. Мой отец назвал меня Сейраном. Я давно не произношу это имя. Оно означает «шана». Гай — это когда ты алат.

— Принятый? Достойный волк? В смысле, уважаемый?

— Да. Можно и так.

— А моё охотничье имя что означает?

— Амсат — прятаться.

— В смысле, Сефшан назвал меня трусом⁈

— Нет. Прятаться, когда охотишься, — воин поставил чашку и изобразил кота, который крадётся к мыши. — Не сверкаешь глазами. Молчишь. Двигаешься медленно.

— Притаившийся? — я изобразил, как подглядываю между пальцами ладони за детворой.

Мою пантомиму заметили, и среди чумазого воинства раздался ликующий визг. Потом малыши со смехом разбежались. Шангай улыбнулся.

— Да, Олег. Амсат.

— Почему старик дал мне такое имя?

— Не знаю. Это дело Отца людей. Он мудр. Но потом ты повёл себя как амсат. Не бросился. Не рычал. Но был готов убить. Мы это чувствовали.

— На Отца людей часто нападают, когда он даёт имя?

Шангай расхохотался.

— Нет. Редко. Все знают. Ты не знал. Имя хорошее. Все увидели.

— Тебе имя давал тоже Сефшан?

— Нет. Я получил имя в другом стойбище.

— А как ты получил своё?

— Встретил лесного бартога. Он увидел меня, я увидел его. Был один. Копьё лежало в траве. Он понял, что убьёт меня. Я понял, что умру.

— Но ты же живой.

— Да. Так я получил имя.

Мы помолчали.

— Ты убил его? Что за зверь — бартог?

— Да. Бартог — большой зверь. Длинный. Пушистый. Красивый.

— Ясно, — сказал я.

Ну очевидно же! Длинный пушистый зверь. Красивый. Питон в розовой шубе, наверное. Шангай посмотрел на меня и усмехнулся. Потом взял палочку и нарисовал на земле какое-то животное, похожее на кота. Добавил сабли во рту. Саблезубый тигр⁈ Да ну нафиг! Я встал и отмерил три крупных шага.

— Такой длины бартог?

— Нет. Поменьше. Чуть-чуть.

— А высота такая? — я приложил руку к бедру.

— Да. Чуть выше.

— Как же ты его убил без копья⁈

— Ножом.

— А⁈

— Повезло.

— Да ты чемпион по везению…

— Он прыгнул. Я прыгнул навстречу. Упал и прошёл между лапами. Воткнул нож в бок. Потом лежал под бревном. Он бился. Нож сломал. Я пришёл в стойбище и сказал: «Там бартог. У меня нет ножа. Шкура хорошая». Наш Отец людей пошёл со мной и снял шкуру. Порезал меня. Дал имя и подарил новый нож.

— Ты ещё и по рассказам чемпион.

Шангай снова улыбнулся.

— Вот нож.

Он прикоснулся к поясу. Затем полез за пазуху и извлёк что-то на верёвочке. Белая запятая. Размером она явно уступала когтям медведя. Даже чёрным когтям шана. Была лёгкая, но чрезвычайно острая. Я вдавил её в ладонь. Легко пробьёт кожу. Будто сапожное шило. Я представил на секунду, как такие шила погружаются в тело и рвут мышцы и сухожилия. Да уж…

Шангай забрал коготь и спрятал обратно.

— Остальные продал. И череп с зубами. За него хорошо заплатили. За шкуру стойбищу дали много соли. Этот оставил на память.

— Ты родился в стойбище, Шангай?

— Нет. Я родился в городе. В соседней стране. Мой отец был медником, слыл хорошим мастером, и в детстве я не знал нужды. У меня было две младших сестры. Я учился делать кувшины, блюда и думал, что проведу всю свою жизнь в лавке отца. Но в Истанар пришёл мор. Целые улицы пустели, и случалось так, что тела было некому хоронить. Тогда двери домов заколачивали. Потом начали сжигать целые улицы. Болезнь поначалу не затронула моего дома. Мы заперлись. Мать держала небольшой огород. Потом еда кончилась, а болезнь — нет. Отец ушёл искать еду и принёс в дом болезнь. Сначала умер он. Потом мать. Потом я поил сестёр, а они плакали. Потом я не смог подняться. Я лежал в бреду и слышал, как мой дом заколачивают. Болезнь отпустила меня. Я очнулся, глядя на тела отца, матери и сестёр. В доме летали мухи, и пахло смертью. Я был очень слаб. Мне хотелось пить, но вода в доме кончилась. Я вышел в прихожую и толкнул двери. Потом вспомнил, что их заколотили. Спустился в подвал и вылез через маленькое окошко. Взял кувшин отца и пошёл к общему колодцу. По всему городу лежали трупы людей, и везде пахло смертью. Я дошёл до колодца, отодвинул труп женщины с ребёнком и достал воду. Напился и уснул. Когда проснулся, улица медников пылала. Люди в чёрном стаскивали трупы в горящие дома. Один хотел утащить и меня, но я встал. Он утащил женщину с младенцем, а я остался стоять. Они сожгли и мой дом. Я нашёл еду в мёртвом доме, который не успели сжечь, и ушёл из Истанара. Ворота никто не охранял. Много дней я ходил по дорогам и лесам. Потом встретил охотников. Они привели меня в стойбище. Там у меня появилась новая Мать и новый Отец.

Шангай замолчал.

— Прости.

— За что?

— Что напомнил.

— Помнить мёртвых важно. Иначе ничего не останется. Кувшин отца я продал, чтобы купить еды.

Костёр на поляне, наконец, был сложен и высился в добрый человеческий рост. Из шатра появился Сефшан, держа в руке горящий факел. Медленно обойдя поляну по кругу, он встал у сооружения и посмотрел на сидящих людей.

— Пришла новая Ночь и новая луна. Наше стойбище