Патент на выживание - Леонид Иеронимов

как подземники живут в своих тихих залах всю жизнь. Яскет тоже улыбался солнцу и щурился, как майский кот на крыше. Дорога тянулась и тянулась. Болтать не хотелось совершенно.

Когда солнце начало багроветь и опускаться к земле, я увидел вдали странную картину. Больше всего это напоминало цирк-шапито. В степи стоял огромный белый купол, возле которого видны были человеческие фигурки.

— Что это, Яскет?

— Лагерь охотников. Они ставят большой общий шатёр, в котором едят и торгуют, а спать ложатся у костров под открытым небом. Когда холодно, роют в земле дома.

Странное сооружение приближалось, и я уже мог различать лица и одежды людей. Одевались они своеобразно. Кто-то носил кожаные жилеты, кто-то щеголял в разноцветных лохмотьях, женщины носили длинные юбки и так же не прятали грудь. Стариков средь них не было видно. А вот детей бегало изрядно. Одно такое чумазое чудо побежало к фургонам, ловко запрыгнуло к Синдару, а потом унеслось обратно. Когда до шатра оставалось не более пятисот метров, на борту нашего фургона возникла загорелая до черноты рука, затем внимательные серые глаза, и к нам запрыгнул тот самый скороход.

— Хэй! — громко крикнул этот чертёнок. — Яскет, ты привёз мне что-нибудь вкусное?

Яскет белозубо улыбнулся и, передав мне вожжи, залез в фургон. Пока он копошился в сумке, наш попутчик уселся со мной на козлах и потребовал:

— Дай я поведу!

Я молча вложил вожжи в не слишком чистую руку и принялся разглядывать дитя степей. Тот в ответ уставился на меня из-под копны волос и заявил:

— А ты кто? Я тебя не знаю.

— Олег, — улыбнулся я.

— Оле-ек? А ты откуда? Одежда у тебя странная и шапка смешная. Ты похож на гриб.

— А ты похож на шмеля. Бегаешь, будто летаешь, и много жужжишь.

Мальчишка расхохотался.

— Так откуда ты, грибной старик?

— С другого берега моря.

— Врёшь!

— Вру, — согласился я. — Но люди верят, так и живём. И чего это я сразу — старик?

— Ну, у тебя волосы жёлтые. Да и лет тебе, на вид, почти тридцать.

— Ну да, двадцать семь.

— Ну вот.

— Слышь, Шмель, а тебе сколько?

— Много. Четырнадцать зим уж исполнилось.

Я поперхнулся, стараясь не заржать.

— Да уж, седая древность. Как ты дожил-то до своих лет?

— Я быстро бегаю. — Мальчишка встал на козлы и заглянул на крышу фургона. — О, добрая охота была! Чьи шкуры?

— Ну, мои.

— Ого! Сам убил?

— Не, магией.

— Ааа… Ну понятно.

— Чего тебе понятно?

— Что ты старый и бегать не можешь. И копьё из рук вываливается.

— Зато я сам убил двоих слуг маарандара!

— Ух ты! Матёрых? Сам убил или магией?

— Сам. Ну, почти. С одним помогли чуть. Одного топором, другого — копьём.

Меня передёрнуло. Вновь вспомнился противный хруст и рыбный запах. И вообще, чего это я перед сопляком тут распинаюсь⁈ Из фургона вынырнул Яскет и отдал мальчишке свёрток. Тот сразу распаковал его и набил рот засахаренными фруктами.

— Еффы фы ффуыефь ффататься яффет, фя фе фуфу ффроффыть фольфой ффыфуп.

— Чего? Прожуй сначала.

Пацан сглотнул слюну и повторил:

— Если ты будешь ко мне свататься, Яскет, я не стану просить большой выкуп.

Яскет покраснел до кончиков ушей.

— Ты чего, девчонка, что ли? — изумлённо спросил я.

— Это Мериса, — сказал Яскет.

— Держите меня семеро, ты и правда девочка?

Существо зыркнуло на меня холодным глазом.

— Ты чего, дурак, что ли? Конечно, девчонка. Совсем слепой, старик?

— Да я даже не подумал как-то. Вон все ходят это… — я изобразил руками грудь.

Меня с размаху ткнули локтем в ребро.

— Не растут, заразы. Как вырастут — ого, так сразу… Хотя не. По кустам бежать неудобно будет.

— Ну извини, — сказал я, потирая ребро. — Не заметил сразу.

— Ладно, чего с тебя взять, гриб. Я пошла. Спасибо за сладости, Яскет!

Чудо перескочило через меня на дорогу и шмыгнуло в лагерь. Я заметил толпу детворы, которая обступила нескладную фигурку, и различил начинающийся шум.

Фургоны свернули с дороги и остановились у шатра. Навстречу Синдару выступил жилистый мужчина в кожаной куртке, весь увешанный когтями и зубами. Они обнялись и начали беседовать. Шангай принялся отдавать приказы по обустройству лагеря, и я включился в общую работу.

К нам подошли ещё несколько мужчин. Характерной особенностью всех обитателей большого шатра было наличие шрамов. Некоторые были увечны. Я видел одноглазого молодого парня, чьё лицо было обезображено бугристым косым рубцом, как уродливой косой нашлёпкой. Оставшийся глаз лучился юношеским задором и беспечным весельем. Говорил он плохо, часть губы была рассечена и срослась неидеально. Звали парня Гиланом, насколько я смог разобрать. Он с тем же детским любопытством разглядывал меня и мою одежду, как и Мериса, но по большей части молчал.

Наконец к нам подошёл первый увиденный мной в лагере охотников старик. Он шагал тяжело, припадая на изувеченную ногу, и опирался на крепкую суковатую палку. Синдар увидел его и подошёл, глубоко поклонившись.

— Добрых и счастливых дней вам, Сефшан-баси.

«Баси», как я помнил, уважительное обращение к старшим. А «сефшан» — девять волков. Точнее, шанов. Стало быть, это его охотничье имя.

— И тебе пусть сопутствует счастье и удача, Синдар ас Иглаамар. Лёгок ли был ваш путь?

— Благодарение Медеве, все живы. А как дела в стойбище, почтенный?

— Марана была щедра. С тех пор, как мы виделись последний раз, в Сумеречную степь ушли лишь трое. Да и то, лишь один был охотником.

— Вот как. Кто же ушёл?

— Дилим нашёл гнездо хазганов. Да двух детей утащили шаны. Я не помню их имён. Ильматар, как их звали?

— Демана и Салис, атаамар. Девочке было двенадцать, мальчишке — семь, — сказал жилистый собеседник Синдара.

— Такова судьба. Охотников из них не вышло. Пусть Сумерки будут к ним добрее, чем Ночь.

Сурово тут. Без «пошутили». Я обернулся и поглядел на благоуханную степь. Она выглядела солнечной, светлой и ленивой. Стрекотали цикады. Почему «Ночь» здесь, а не после смерти? Жилистый назвал деда «атаамар», «отец людей». Старик — отец большинству присутствующих? Или это звание главы, типа нашего «атаман»? Хм… Звучит похоже.

— Что вы привезли на обмен, Синдар?

— Соль, Сефшан-баси. Немного эллендаля и рассказов для