Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

– Разве я посмею лгать?! – воскликнула Хэ-нян.

– Соберите сюда всю прислугу, – холодно распорядился Цуй Буцюй. – Посмотрим, кто видел Лу-ши в тот день, и тогда узнаем, лжешь ты или нет!

Пэй Цзинчжэ не понимал, отчего Вестник с осмотра тела вдруг перешел к допросу служанок Лу-ши, но даже от его глаз не укрылось смятение девушки по имени Хэ-нян: она мямлила и наверняка что-то скрывала. А потому юноша решил не мешать и стал молча наблюдать дальше.

Хэ-нян и впрямь не на шутку перепугалась – она тут же упала на колени:

– Молодая госпожа пошла к господину Су!

Лу Ти нахмурился и, не дожидаясь очередного вопроса Цуй Буцюя, спросил сам:

– Зачем? И почему ты солгала?

– Дядюшка, – заговорил Су Син, – я как раз писал картину, когда ко мне вдруг вошла сестрица. Она была весьма опечалена и поведала, что вы хотите выдать ее замуж за другого. Я принялся ее увещевать, насилу утешил и велел возвращаться к себе. Я-то думал, раз она успокоилась, то смирилась, и мне даже в голову не пришло, что она станет упорствовать до последнего и…

Голос его оборвался, невысказанные слова обернулись тяжким вздохом. Скорбящий юноша выглядел столь измученным, что растрогал бы любое сердце.

И не напрасно: глаза Лу Ти тут же покраснели, он чуть не заплакал:

– Я так виноват перед вами…

– Не торопитесь убиваться, – оборвал его Цуй Буцюй. – Хэ-нян, Су Син уже давно живет в усадьбе Лу, они с Лу-ши даже вместе прогуливались по городу. Нет ничего особенного в том, что барышня отправилась к нему, чтобы выплакаться. Так почему ты не посмела сразу сказать правду?

Хэ-нян замешкалась, и вместо нее ответил Су Син:

– Это я велел ей сохранить все в тайне. Сестрица поссорилась с дядюшкой из-за меня, и я опасался, если господин прознает, что сразу после ссоры она бросилась ко мне, то подумает, будто это я подговариваю ее отказаться от того брака. Я лишь хотел избежать подозрений.

– Она ради вас пошла против отцовской воли, а вы хотели отсидеться в стороне? Выйти сухим из воды?! – не выдержал Пэй Цзинчжэ.

Су Син горько улыбнулся:

– Боюсь, вам невдомек, что значит жить под чужой крышей. Мы с сестрицей и вправду души друг в друге не чаяли, но я один-одинешенек – на всем белом свете у меня нет ни родни, ни прибыльного дела. Куда мне до семейства Ван из Тайюаня! Эта партия сестрице подходила гораздо лучше. На месте дядюшки я бы тоже надеялся пристроить дочь в семью более знатную и богатую.

Лу Ти хотел было что-то сказать, но промолчал, на лице его все еще читались угрызения совести.

Ли-ши опустила голову, утирая слезы, и, не сдержавшись, разрыдалась.

Но Цуй Буцюй оставался совершенно хладнокровен.

– Вы сказали, что писали картину. Какую?

– «Лотос солнечным летним днем», – ответил Су Син.

– Принесите ее сюда, я хочу взглянуть.

Су Син нахмурился:

– Монах Цуй, по-моему, это никак не связано с гибелью моей сестрицы.

Пэй Цзинчжэ тоже казалось, что Цуй Буцюй задает вопросы беспорядочно, а часть из них и вовсе неуместна, но Вестник стоял на своем:

– Давайте сюда все картины из его покоев, в том числе и «Лотос солнечным летним днем».

– Монах Цуй, – не стерпела Ли-ши, – моя дочь…

– Это связано с гибелью вашей дочери, – отрезал Цуй Буцюй.

Лу Ти, не зная, что и думать, махнул рукой, подавая знак управляющему исполнить требование настоятеля.

Вскоре работы Су Сина принесли.

Бамбуковая корзина была заполнена свитками доверху: юноша занимался живописью ежедневно. Цуй Буцюй велел Цяо Сянь развернуть работы одну за другой. На картинах по большей части были лотосы: от нежных бутонов, что вот-вот раскроются, до увядающих цветов, чья пора уже миновала.

Пэй Цзинчжэ сам живописью почти не владел, но картин видел немало и счел работы весьма заурядными. Другими словами, кое-какие способности у Су Сина определенно были, но ничего выдающегося он собой не представлял, да и будь он по-настоящему одарен, разве стал бы столько лет жить при семействе Лу? Он бы уже давным-давно сделал себе имя.

Всюду теперь лежали развернутые свитки со всевозможными изображениями цветков лотоса, а среди них в гробу тихо покоилась барышня Лу. В высшей мере печальное зрелище!

– Хэ-нян, – вдруг снова обратился к служанке Цуй Буцюй, – молодая госпожа хорошо с тобой обращалась?

Девушка немного опешила, но тут же ответила:

– Молодая госпожа всегда была очень добра ко мне.

– Тогда отчего ты предала ее и помогаешь Су Сину скрыть убийство?

Эти слова потрясли всех.

– Монах Цуй, да что вы такое говорите! – произнес Лу Ти внезапно осипшим голосом.

– Умерла твоя молодая госпожа, – продолжал Цуй Буцюй, обращаясь к служанке. – Даже если в доме не нашлось для тебя траурного платья, ходить в розовом все равно недопустимо. Более того, на нем еще и вышит лотос, и, какое совпадение, зовут тебя Хэ-нян, где «хэ» означает «лотос», а Су Син так любит изображать именно эти цветы. Скажи-ка, разве может все это быть просто случайностями?

– Следите за языком, монах Цуй! – холодно вмешался Су Син. – Хэ-нян любит лотосы, поэтому ее так и назвали. Ко мне это не имеет никакого отношения!

– Правда? – криво усмехнулся Цуй Буцюй и повернулся к управляющему и Ли-ши: – Когда Хэ-нян начала служить в усадьбе, ей сразу дали это имя?

Ли-ши покачала головой: она все еще сочувствовала служанке дочери.

– Сперва ее звали Ши-нян, Десятая, потому что в семье она была по счету десятым ребенком. Родители у нее бедные, содержать ее не могли, вот и продали в шесть лет в услужение. Так она и попала в нашу усадьбу. Два года назад молодая госпожа лично дала ей новое имя.

Настоятель перевел взгляд на Су Сина:

– Два года назад вы уже, должно быть, жили здесь.

– И что с того?

– Быть может, вам любопытно, зачем я только что засунул руку в рот Лу-ши, – начал вместо ответа Цуй Буцюй. – Тем вечером она ела фасолевое пирожное, остатки его сохранились во рту и на зубах. Если бы она и впрямь утонула, вода заполнила бы рот и непременно бы все это смыла. Но у Лу-ши во рту нет ни ила, ни песка, а вот следы пищи на месте. Значит, когда она оказалась в пруду, челюсти ее были сомкнуты, а запавший язык перекрыл глотку. Она уже была мертва.

Лу Ти в ужасе от услышанного снова принялся вырываться что было сил. Повинуясь жесту Цуй Буцюя, Чжансунь Бодхи отпустил старика: ноги его подкашивались, но убитый горем отец все же подковылял к гробу и тотчас склонился над Лу-ши, словно желая лично убедиться в словах монаха.

Цуй Буцюй тем временем продолжил, не сводя глаз с Су Сина:

– Вечером того же дня, когда Фэн Сяо приобрел на торгах самоцвет, во дворике Осенних Гор собралось немало могучих мастеров боевых