Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

– Давай сюда.

Юноша застыл, недоумевая, что же тот просит.

– Твой господин попросил моей помощи, наверняка дал тебе какую-нибудь бирку или казенную печать, – нетерпеливо пояснил настоятель. – Сейчас самое время ею воспользоваться, давай сюда!

Выполнять эту странную просьбу Пэй Цзинчжэ совсем не желал и даже возразил, не сдержавшись:

– Но разве у вас самого как у Вестника управы Левой Луны нет… – от того, каким недобрым взглядом сверлил его Цуй Буцюй, юноша осекся.

Так и не закончив фразу, Пэй Цзинчжэ чуть ли не против собственной воли потянулся за пазуху, вытащил искусно сделанную печать и отдал ее монаху.

Внимательно рассмотрев, тот перекинул ее самозванцу.

– Это печать второго господина чертога Явленных Мечей, – пояснил он. – С ней перед вами откроются ворота любой заставы, любого города в пределах Великой Суй. И пусть, едва покинете Люгун, вам придется пересечь и границу империи тоже, такая печать послужит достаточным подтверждением моих обещаний?

Тщательно скрывая свое настоящее прошлое, юноша прожил в семействе Лу пять, а то и шесть лет. Ему невольно пришлось впитать все, что довелось увидеть или услышать, к тому же через его руки прошло немало редких и ценных вещиц. Прикинув вес печати на ладони, самозванец сразу понял: Цуй Буцюй его не обманывает. Спрятав вещицу за пазуху и пятясь шаг за шагом, он вышел из комнаты, увлекая за собой Лу Ти.

Домочадцы в напряжении проследовали за ним по пятам, глядя на молодого человека как на заклятого врага, но тому до них и дела не было. Самозванец видел, что Цуй Буцюй боевыми искусствами не владеет совсем, однако отчего-то чувствовал, что тот представляет куда большую угрозу, чем его люди. То было чутье, присущее любому, кто занимается боевыми искусствами: необъяснимое, невыразимое, однако безошибочное.

Оказавшись достаточно далеко от Цуй Буцюя, там, где, казалось, уже никто не помешал бы ему уйти, Су Син заговорил:

– В городе у Цинь Мяоюй есть три убежища: переулок Весенних Ароматов, пристанище Прощения и Согласия и дворик зеленоватого кирпича в восточной части города. У ворот наклеены парные надписи: «Зеленые ивы красят весенние виды, алые стены дают дому новизну».

Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи напали на след Цинь-ши как раз в переулке Весенних Ароматов, а потому сразу стало ясно: молодой человек не лжет.

Тем временем самозванец, прихватив с собой Лу Ти, одним прыжком взлетел на крышу.

– Что пообещал, я рассказал. Засим откланиваюсь, – со смехом проговорил он.

Особенной красотой молодой человек не отличался, но теперь, успешно избежав опасности, он вернулся к своей привычной непринужденной манере держаться спокойно и легко. Сразу становилось понятно, отчего барышня Лу так полюбила его. Жаль только, что свое сердце она доверила не тому, за что и поплатилась жизнью.

– У меня к вам еще один вопрос, – остановил его Цуй Буцюй.

– Монах Цуй, не жадничайте, я все равно вам не отвечу, – заявил самозванец.

– Раз ваше имя не Су Син, то как мне следует к вам обращаться? – невозмутимо продолжил настоятель.

Помолчав немного, тот ответил:

– Инь Цзайжун. «Инь» как в слове «благородство», и «цзайжун» – «по облику». От изречения «О благородстве судят по делам, а не по облику».

– А лучше бы сказать: «О благородстве судят по добродетели, а не по облику», – вдруг заговорила с ледяной усмешкой Цяо Сянь. – Знаешь, когда мы с ней сражались и уже почти схватили, она предпочла рискнуть и сбежать, но тебя не выдала.

Девушка, разумеется, имела в виду Цинь Мяоюй.

Инь Цзайжун опешил – даже бдительность на миг ослабил, но вдруг спиной почувствовал порыв ветра.

Скрыться вместе с Лу Ти, как он изначально намеревался, теперь было невозможно. Оттолкнув старика, он с усилием отпрыгнул в сторону. Однако напавший сзади противник как будто заранее предвидел все его уловки и немедля последовал за ним.

Инь Цзайжун сражаться вовсе не хотел – опасался, что к поединку присоединятся Цяо Сянь и Пэй Цзинчжэ, и потому уже просто бежал вперед. Но неизвестный противник, как оказалось, прекрасно владел цингуном – он не только нагнал и обогнал Инь Цзайжуна, но и, оказавшись впереди, тут же нанес удар. Беглецу волей-неволей пришлось заслониться мечом, и только теперь он увидел лицо нападавшего: тот улыбался и оттого производил неизгладимое впечатление.

– Куда это вы так спешите? Может, сперва вернете мне мою печать? – рассмеялся Фэн Сяо.

035

Инь Цзайжуну и пререкаться-то с Фэн Сяо совершенно не хотелось, а уж мериться с ним силами – тем более. Важнее всего ему сейчас было унести ноги.

Удивительно, как за долгие годы, проведенные в семействе Лу, его мастерство в боевых искусствах не только не пришло в упадок, а, напротив, даже возросло. Тем не менее он прекрасно осознавал: если попадет в плен, его ждет верная смерть, а потому сражался отчаянно. Самозванец так и сыпал смертоносными ударами, лишь бы вынудить второго господина отступить.

Пэй Цзинчжэ бросил Фэн Сяо свой меч, тот ловко поймал его на лету, тотчас наполнил внутренней силой и отразил удар гибкого оружия противника.

Инь Цзайжун все-таки немного уступал ему: запястье его тут же онемело, меч едва заметно дрогнул. Поняв, что дела совсем плохи, он круто развернулся и бросился бежать. Движения юноши были легки и изящны: он грациозно парил в воздухе, словно вольный журавль высоко в небе. Даже Цяо Сянь не удержалась от удивленного возгласа:

– Его цингун весьма хорош! Не похоже на Когурё.

– А какие школы цингуна есть в Когурё? – полюбопытствовал Пэй Цзинчжэ.

Девушка его ответом не удостоила, лишь смерила юношу холодным взглядом, на что тот обиженно надул губы.

«Не я же травил вашего Вестника, – подумал он. – И не я таскал его повсюду за собой на привязи. Это все мой господин, а я просто выполнял приказы, так почему же вы меня-то делаете крайним?»

– Жители Когурё и Фусана всегда были близки, – вдруг принялся объяснять Цуй Буцюй. – Их боевые искусства тоже восходят к общим истокам, и в основе их лежит непредсказуемость. Мастера предпочитают либо затаиться и потом внезапно нанести смертельный удар, либо стремительно напасть и быстро одержать победу. На легкость и ловкость они полагаются редко, и подобному цингуну обычно обучают лишь женщин.

– Неужели это Цинь Мяоюй его научила? – осенило Пэй Цзинчжэ. – А он ее предал!

Цяо Сянь лишь криво усмехнулась. Она ничего не сказала, но юноша и так понял, что она имела в виду: «Ничего удивительного, все мужчины на свете вероломны и бессердечны».

– Но ведь они изначально были заодно, потом Цинь Мяоюй предала Инь Цзайжуна и забрала нефрит Небесного озера себе, а теперь он выдал ее. Это просто грызня двух шелудивых псов! – не выдержал Пэй Цзинчжэ.

– Цинь Мяоюй, конечно, тоже не образец добродетели, – ледяным тоном заметила Цяо Сянь. – Но Инь Цзайжун… Раз уж он так обошелся с Лу Ю-нян,