Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

благородный муж, но раз пообещал, слово сдержу, – ответил Цуй Буцюй. – Вот только в народе говорят: «Если взялся помогать – помогай до конца, взялся провожать Будду – провожай до западного Неба». Цяо Сянь не ровня Фо Эру, ты должен пойти со мной и убить его.

Фэн Сяо широко улыбнулся:

– Я тебя обманул. Никакого Фо Эра по дороге я не видел. А если хочешь знать, где он, спроси у его ученика. А впрочем, парень теперь в наших руках, так что можно не беспокоиться – учитель явится за ним сам.

Цуй Буцюй промолчал, явно выражая обиду.

– Ты тоже обманывал меня, и не раз, – заметил Фэн Сяо. – Теперь мы, можно сказать, в расчете. Лучше бы нам помириться.

«Какое, к демонам, в расчете?» – подумал про себя Цуй Буцюй, однако кивнул и вслух согласился:

– Да, в расчете.

Они переглянулись, растянув губы в похожих как две капли воды притворных улыбках.

«Может, хватит?!» – подумал Пэй Цзинчжэ, закатывая глаза.

– Здесь с делами покончено, – продолжил Фэн Сяо. – Сей почтеннейший сперва отправится на поиски Цинь Мяоюй. Цюйцюй, не желаешь ли присоединиться?

– Нынешним вечером я проведу переговоры с послом Апа-хана. Ежели хотите, господин Фэн, то можете поприсутствовать, – ответил Цуй Буцюй.

Убедившись, что Вестник действительно настроен сотрудничать, Фэн Сяо невольно удивился:

– Я-то думал, ты еще раз все просчитаешь, прежде чем согласишься.

Цуй Буцюй криво улыбнулся:

– Разве я похож на нерешительного лентяя, которому лишь бы время потянуть?

Фэн Сяо поклонился, уважительно сложив руки у груди, и с улыбкой заметил:

– Я, человек низкий и подлый, судил о благородном муже по себе.

Задерживаться в усадьбе Лу, вновь погрузившейся в уныние, Фэн Сяо и Цуй Буцюй не стали и, едва вышли за ворота, тотчас разошлись в разные стороны.

Правда о гибели Лу Ю-нян вышла наружу, однако Лу Ти с супругой легче от того, что их ненаглядная дочь не утопилась, а была убита человеком из Когурё, который много лет под чужим именем скрывался в их усадьбе, не стало. Очнувшись после обморока, Ли-ши была вне себя от горя, но запоздалое сожаление уже ничем не могло помочь лежавшей в гробу барышне Лу.

Как бы ни было горько это осознавать, но время вспять не повернуть, как не починить разбитое зеркало и не собрать пролитую воду. Кто знает, может, на том свете Лу Ю-нян поймет, что ошиблась в возлюбленном?

Не успел второй господин далеко уйти, как вдруг Цуй Буцюй окликнул его:

– Я только что вспомнил кое о чем, что непосредственно касается вас. Даже не знаю, стоит ли говорить…

Второй господин посмотрел на него: тот старательно делал смущенный вид, и Фэн Сяо тут же заподозрил неладное.

– Лучше не говори.

Но Цуй Буцюй даже не думал повиноваться:

– Когда я осматривал тело Лу Ю-нян, то запустил руку ей в рот. К пальцам пристали остатки фасолевого пирожного, которое она съела еще при жизни. Потом я совсем запамятовал вытереть руку и ею же принял печать от вашего подручного. Кажется, вы весьма щепетильны в вопросах чистоты? Весьма сожалею, что так вышло.

Пэй Цзинчжэ посмотрел на Цуй Буцюя: в лице монаха не читалось ни тени сожаления, а вот Фэн Сяо едва не позеленел и даже ответить ничего не смог от злости.

Даос, не будь дураком, не стал дожидаться, пока с ним решат поквитаться, и, как только закончил фразу, в мгновение ока скрылся из виду. Двигался он так ловко и быстро, словно вовсе не он был тем болезным, что с утра беспрестанно кашлял и задыхался на каждом шагу.

Еще раз взглянув на Фэн Сяо, Пэй Цзинчжэ осторожно уточнил:

– Господин, мы сейчас отправимся на поиски Цинь Мяоюй или…. Или вы хотите сперва вернуться, дабы искупаться и переодеться?

– На поиски, – процедил тот сквозь зубы.

У Пэй Цзинчжэ не осталось никаких сомнений: Цинь Мяоюй не позавидуешь.

036

Каждый знатный господин в Когурё хорошо разбирался в культуре Центральной равнины, и даже сам государь исключением не был. Еще со времен Цинь и Хань государство Когурё было могущественным вассалом правящих на Центральной равнине династий. Доходило даже до того, что императоры жаловали его правителей титулами.

Но Центральную равнину охватили пожары войны, и разногласия между государствами стали множиться: правители Когурё больше ни перед кем смиренно склонять голову не желали. То и дело стали отправлять лазутчиков, среди которых оказались и Цинь Мяоюй, и Су Син, долгие годы таившиеся в Люгуне. Конечно, им было известно, что и в их родных землях точно так же скрываются посланники с Центральной равнины. Такие, как они, могли всю жизнь спокойно провести в безвестности, а могли в любой момент погибнуть.

Цинь Мяоюй родилась и выросла в Когурё, и звали ее на самом деле иначе. Девочку взяли на воспитание в раннем детстве и целенаправленно обучали различным наукам (в том числе соблазнению мужчин) и боевым искусствам ради великой цели. Когда ей исполнилось двенадцать, Цинь Мяоюй наконец сообщили, к чему она готовилась все эти годы: необходимо было отправиться далеко-далеко, за тысячи ли, в земли Центральной равнины, притвориться местной жительницей и ожидать поручений.

Люгун хоть и был маленьким приграничным городком, но именно через него пролегал путь в Хотан, Черчен и в города, что стояли на землях Западного края. Севернее начинались владения тюрок, а восточнее расстилались внутренние области Центральной равнины. Другими словами, благодаря своему удачному расположению город играл ключевую роль во взаимоотношениях между государствами. Потому-то Когурё и выбрало его для размещения своих лазутчиков. В определенном смысле Люгун был даже важнее богатого Лояна или процветающего Юйхана.

За четыре года, что Цинь Мяоюй провела здесь, она привыкла ко всему, что ее окружало. Хозяйка дома, в котором она поселилась, женщина по фамилии Цинь, поверила в складную историю, считала девушку родной племянницей и полюбила ее всем сердцем. Был еще у хозяйки родной сын, примерно тех же лет, что и Цинь Мяоюй, девушка называла его старшим двоюродным братцем. Человеком он был весьма порядочным и к «младшей сестрице» относился превосходно. Тетка Цинь-ши даже задумывалась, как бы поженить молодых людей, но Цинь Мяоюй как бы ненароком тому противилась. Она знала, что ей так жить было не суждено: таким, как она, выходить замуж и заводить семью запрещалось.

Однажды в Люгун приехал племянник хотанского князя Юйчи Цзиньу. Тогда-то с девушкой и связался молодой человек, такой же засланный, как и она сама, назвавшийся Су Сином.

Он думал наперед. Влияние гогуна Суй Ян Цзяня росло: рано или поздно он должен был провозгласить себя императором и создать новую династию. Желая укрепить положение собственной страны, он непременно столкнулся бы на своем пути с соседями, а Хотан, хоть и был крошечным государством Западного края, располагался на важных торговых путях, а потому не мог не