Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

время, но отбирались тщательно: ни их прошлое, ни моральные качества не должны были вызывать никаких подозрений. Однако об управе они многого не знали; не ведали они и того, какие отношения связывают девушку с даосом. Увидев сцену, развернувшуюся во дворе, служанки решили, что Цяо Сянь, вероятно, влюблена в Цуй Буцюя, и чувства эти взаимны. Они и не подозревали, что Вестник значил для девушки гораздо больше: он заменил ей и отца, и учителя, и друга, и брата.

Когда-то давным-давно все было совсем иначе. В тот день Цяо Сянь попала в настоящую беду: на теле ее живого места не осталось, а левый глаз почти ослеп. Так она и лежала еле живая в снегу, ожидая смерти; думала, что мир даже и не заметит ее кончины. Но Цуй Буцюй, по счастливой случайности оказавшийся рядом, забрал ее с собой.

Девушка понимала, что он просто подобрал по пути какую-то незнакомку, и, конечно, тогда ему вовсе не было до нее никакого дела, но без Цуй Буцюя не было бы ее сегодняшней.

Спустя время она узнала, что ее спаситель оказался крайне слаб здоровьем: любой порыв ветра мог приковать его к постели на несколько дней кряду. К тому же болел он так тяжело, что каждый раз едва не отходил в мир иной, и если бы не его подручные, которые всегда успевали вовремя пригласить врача, трава над могильным холмом Цуй Буцюя уже давно была бы выше человеческого роста.

Но этот болезненный, хилый монах с одного взгляда запоминал все увиденное, знал весь текущий расклад сил в цзянху как свои пять пальцев и мог предугадать исход любого принятого решения. Ему даже из дома выходить было не нужно, чтобы знать обо всем, что происходит в мире.

Цяо Сянь помнила, как однажды Цуй Буцюй сказал ей: «Никто не станет воспринимать тебя всерьез, пока ты сама убеждена в том, что твоя жизнь ни на что не влияет. Я не такой как ты, я – это я. Даже если тяжело заболею, окажусь на смертном одре или не смогу пошевелить ни рукой, ни ногой, меня, Цуй Буцюя, все равно никто не заменит».

Таков был Вестник управы Левой Луны: мог умереть в любой миг, но сиял так ярко, что никто не смел пренебрегать им.

И ни у кого не возникало и малейших сомнений, кто возглавляет управу Левой Луны. Не превосходный боец Чжансунь Бодхи, не мастерица строить далеко идущие планы Сун Лянчэнь, и уж тем более не Цяо Сянь. Главой управы был Цуй Буцюй. Боевые искусства могли помочь защитить, но порой людей куда важнее успокоить и утешить.

Многое на свете решается лишь силой, однако немало и таких дел, в которых она бесполезна. Вот ими-то и занимался Цуй Буцюй: в его руках все трудности улаживались одна за другой. Могло показаться, что это Цяо Сянь и ее товарищи защищают Вестника, но на самом деле именно он защищал их. С Цуй Буцюем управа Левой Луны стояла твердо и нерушимо, как скала, а служащие ее всегда знали, что им не о чем беспокоиться.

Но даже у такого выдающегося человека, как будто и вовсе лишенного всяких чувств, было одно слабое место.

Он ненавидел пить лекарства.

Ежели кому приходится принимать много снадобий, со временем он привыкает к их странному горькому вкусу, но удовольствие от них получать начнет вряд ли. А Цуй Буцюю приходилось пить по несколько чаш отваров едва ли не каждый день. Чем глотать через силу тошнотворные порошки и составы, он скорее бы предпочел еще раз отравиться благовонием Безысходности, а потом выкарабкаться, полагаясь исключительно на собственную волю.

Разумеется, Цяо Сянь от Цуй Буцюя не отстала, потому, когда посланник, а вернее, посланница Апа-хана впервые увидела, кого снарядил к ней императорский двор Великой Суй, первое, что ей бросилось в глаза – недовольное выражение лица монаха.

Испокон веку переговоры между двумя государствами вели мужчины. Это был давно устоявшийся обычай, почти что правило. И хотя у тюрок жена хана, хатун, обладала определенной властью и могла командовать войсками, женщины у них все равно оставались не в почете. Потому-то, узнав, что от Апа-хана на переговоры прибыла женщина, служащие управы поначалу даже засомневались, не подставная ли это посланница.

Посланница приехала в Люгун с двумя телохранителями, тайно провела в городе два дня, никому не показываясь: на улицу, дабы прогуляться и удовлетворить любопытство, не выходила и о встрече с Цуй Буцюем сама не просила, лишь терпеливо ожидала, когда переговорщик пригласит ее к себе.

Чужеземный дух чувствовался во всем облике тюркской посланницы: темно-красное платье, сшитое по тюркским обычаям, украшения на косах, желтоватая кожа, расходящиеся от уголков глаз морщинки – следы степных ветров и песчаных бурь.

На Центральной равнине в облике обыкновенно ценили белую кожу, изогнутые, словно далекие горы, брови и глаза, ясные точно осенние воды. Эта же женщина отличалась красотой своеобразной, непривычной, напоминавшей воплощение жизненной силы, что бьет через край и не страшится ни ветров, ни дождей; раз увидев такую, никто не смог бы ее позабыть.

Вот только Цуй Буцюй совсем недавно осушил большую чашку горького отвара и не испытывал ни малейшего желания любоваться удивительной внешностью посланницы, а потому, как только все устроились, он перешел прямо к делу:

– Так это вас послал Апа-хан?

Он никогда и ни с кем не бывал приветлив, однако подобный равнодушный тон и вовсе мог натолкнуть собеседницу на мысль, будто он презирает ее уже потому, что она женщина.

– Верно, – ответила та. – Мое ханьское имя Цзинь Лянь. Позвольте же узнать и ваше, достопочтенный?

Брови Вестника чуть приподнялись.

– Цуй Буцюй, – сказал он. – Вас зовут так в честь купальницы, что растет на степных лугах?

Цзинь Лянь не смогла сдержать удивления – она не ожидала, что ханец сможет подметить такие тонкости.

– Все так. Мое тюркское имя так и переводится, но, зная, что ханьцы называют купальницу золотым лотосом, я назвалась Цзинь Лянь, Золотой Лотос.

– Кем вы приходитесь Апа-хану и почему явились от его имени? – перешел к расспросам Цуй Буцюй. – Как мне знать, что вы говорите именно то, что пожелал передать мне хан?

– Я его хатун, – с неудовольствием пояснила гостья и, чуть помедлив, добавила, – младшая хатун.

Цуй Буцюй заранее выведал, кто таков Апа-хан, и, само собой, знал, что у того было две хатун. Младшая по положению была, считай, как наложница на Центральной равнине, но в случае Апа-хана все оказалось немного иначе. Его старшая хатун была в годах и не могла уже вести дела, а потому ему во всем обыкновенно помогала младшая хатун. И то, что сейчас в Люгун прибыла сама Цзинь Лянь, показывало, во-первых, что