Блистательные - Стивен Бакстер

Палитра ненадолго задержалась у входа в пещеру, но огонь скрыл все, что находилось внутри. Небрежным выстрелом из энергетического оружия призраки разбили очаг Пловца, разметав топливо. Затем палитра двинулась дальше.

Экипаж осторожно поднялся.

Борно сказал: — Значит, они ищут нас. Мы должны убираться отсюда.

Гелла схватила его за руку. — Не раньше, чем ты выслушаешь меня. Я все поняла. Этот мир…

— Родной мир призраков, — пренебрежительно сказал Борно. — И это их происхождение, примерно миллион лет назад, каким-то образом перенесенное вперед во времени. Разве это не очевидно?

Не для Гекс. У нее отвисла челюсть, ей пришлось закрыть рот.

Джул тоже это понимала. — Да, да. Пловец говорит на одном из их языков. Призраки, как и сам Пловец, сотрудничают друг с другом. Даже их шкуры когда-то были независимыми существами.

— Каждый призрак — это целая экология в мешке, — пробормотал Борно, повторяя слова, полученные на тренировках.

Гелла, все еще взволнованная, сказала: — Мы даже нашли копию этой системы в тридцати световых годах отсюда! То, должно быть, современная версия, а эта извлечена из прошлого…

Джул сказала: — "Примитивные" призраки, должно быть, пришли из этого мира. Черный призрак завербовал их сюда.

— Может быть, именно поэтому это и было сделано, — мрачно сказал Борно. — Черный призрак использовал свое глубокое прошлое в качестве сырья для войны с людьми. Когда призраки рассказывали нам о своем происхождении, они ни разу не упомянули об этой разрушительной гражданской войне, не так ли? Что забавно.

Гелла повернулась к Гекс. — Пилот? Ты была очень молчалива. О чем ты думаешь?

Гекс рассеянно посмотрела на нее. — О путешествиях во времени. — Люди, конечно, научились путешествовать во времени. Каждый корабль, летающий быстрее света, был машиной времени, и говорили, что в былые времена легендарный герой Майкл Пул однажды путешествовал во времени через червоточину. — Мы отправили несколько человек, один или два корабля, через несколько столетий. Но призраки переместили звездную систему, целую систему, на миллионы лет.

Это их отрезвило.

Джул сказала: — Покровный действительно говорил, что их новая технология дополнительных измерений открывает для них огромные источники энергии.

— Да. Но я никогда не думала, что они способны на что-то подобное.

— И, — холодно добавил Борно, — это в руках черного призрака.

— Значит, мы должны это остановить, — сказала Гекс. Остальные решительно закивали.

— Хорошо, — сказала Гелла. — Но как? Мы все еще торчим в этой пещере.

— Мы должны убраться с планеты, — сказала Гекс. — И, насколько я знаю, единственные, кто может выполнить такой запуск, это существа ночной стороны. — Она подумала о Пловце. Ей стало интересно, знает ли он, что его перенесли в самое отдаленное будущее среди его собственного вида. — Гелла, как ты думаешь, твой новый друг мог бы помочь нам преодолеть терминатор?

Под руководством Пловца-с-чем-то они отправились на север. Им предстояло пересечь границу между дневной и ночной сторонами где-то в районе полюса вращения планеты.

Путешествие заняло у них несколько дней — земных дней. Они проплыли мимо ур-призраков, как они их стали называть, этих кузенов пловцов, закаленных для космоса, но еще не дошедших до оптимальной сферической формы, которой они должны были достичь позже. Они карабкались по туннелям, по тенистым днищам глубоких ущелий и плыли под водой, а инерционные системы управления их скафандров с трудом справлялись с экономичными движениями Пловца. Когда они останавливались, пока люди обрабатывали свои волдыри, Пловец сворачивался в студенистую массу при любом солнечном свете, который он мог найти, или, если они были в океане, с огромным облегчением растворялся. Для Гекс было загадкой, каким образом маленькие креветки, водоросли и амфибии, из которых состояло его тело, знали, когда возвращаться и как реинтегрироваться.

По мере того как они старательно продвигались на север, солнце клонилось к закату, и тени становились длинными и глубокими. В тускнеющем небе Гекс разглядела звезды и неуклонно движущуюся по пятам единственную яркую точку, которая была местом обитания черного призрака.

Наконец они добрались до места, где солнце висело над горизонтом, сияя, как раскаленный уголь. Казалось, что оно вот-вот сядет, но, конечно, этого никогда не произойдет. На этих высоких широтах жизнь была редкой. По земле стелился аналог травы, хотя используемые для фотосинтеза химические вещества делали ее черной, а не зеленой. Но в этом мире, где каждый оттенок был постоянным, в длинных тенях ничего не росло.

Пловец оставил их здесь. Не в силах переносить низкие температуры, он не мог идти дальше. — Сражайтесь достойно ради меня, — сказал он им через переводчик Геллы. Затем, извиваясь, исчез, словно дождевая вода, уходящая в канализацию.

Гекс посмотрела на север, в темноту. Она увидела движение: корабли-палитры патрулировали границу между днем и ночью.

Борно указал рукой. — Вон там какие-то строения.

— Давайте продолжим, — натянуто сказала Гелла.

Следуя примеру Борно, они вошли в ночь. Гекс чувствовала страх Джул, напряжение Геллы и мрачную, кровавую решимость Борно.

Солнце совсем скрылось за горизонтом. Они миновали несколько последних деревьев, таких высоких, что их листья сверкали на солнце, а корни покрывал иней. — Интересная биомеханика, — нервно заметила Джул. — Должно быть, в процессе эволюции они научились использовать разницу температур между кронами и корнями. И я думаю, что эти последние деревья должны быть настолько высокими, насколько могут вырасти, иначе…

— Заткнись, — прошипел Борно.

Они подошли к стене. Это была просто груда чего-то похожего на мешки с песком, светящиеся серебром в тусклом свете. Они спрятались за ней и осторожно вглядывались в строения, которые находились за ним.

Гекс увидела нечто вроде города, сотканного из серебра и льда, раскинувшегося на черном бархатном ландшафте. Между холодными шарами, покрытыми инеем, свисающими сосульками парили ожерелья. Искры света скользили между посеребренными куполами: призраки, или ур-призраки. Это место выглядело органично, как будто его выращивали здесь, а не планировали. Но в этом холодном месте не было ничего от яркой, оживленной натуры Пловца.