Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

Словно подтверждая, по полянке и вправду раскатился глухой, как через вату, звон.

– Вот! – подхватила Янка, тыкая пальцем туда, откуда он донесся. – В ту сторону идешь и… и…

Указывала она как раз туда, куда уводили следы – один босой, другой обутый. Но она же не поворачивалась. Не поворачивалась, так? Янка резко крутнулась на месте, ожидая увидеть за редкими деревьями луг, а за ним деревню с уютно поднимающейся над крышами дымкой – взгляд встретил только лес. Сразу стало холодно и темно, хотя солнцу до заката оставалось добрых три часа. На ее глазах толстая ветка изогнулась, поползла по стволу, на кончике вспыхнули алые огоньки.

Янка отшатнулась и невольно схватилась за правое запястье – там, где его обвивала красивая шитая ленточка с хитрым узором. Заговоры для всех троих дочек обошлись родителям дорого, но сейчас она понимала – за что отдали несколько коров да кошель серебрушек. Лента потеплела, и прямо через пущу пролегла тропинка… нет, не тропинка. Просто словно бы солнечный лучик пробился через тучи и осветил путь. Вот так-то, и ничего страшного!

У Руськи, конечно, такой ленточки не было. Ну а кто его тянул в лес, дурака такого?!

– Может, и правда не стоило вас тащить, – задумчиво заметила Ельга, оглядываясь вокруг.

«Хочет героиней стать. С-спасительницей. А нас опозорит на вс-сью деревню».

Сначала Янке показалось, что сама это подумала, но шепоток шел снаружи, от ветра, и она вздрогнула, обхватила себя руками. А ведь правда же! Ветер, хоть страшный, толк знает! Она помотала головой.

– Нет уж, впутались вместе, и дальше пойдем.

Впутались, конечно, не вместе, но Ельга скупо кивнула, а младшая… А ее-то чего спрашивать? Боится, конечно, а отпускать все равно нельзя – разболтает, да все не так, как надо. Не давая времени подумать, Янка фыркнула и отвернулась от светлой дорожки, потопала по следам мимо кривого дерева, на котором враз выросли мелкие червивые яблоки. И этим-то лес соблазнять собирался?! Всяк знает, что ничего там есть нельзя, но такое и не знаешь, а не захочешь. Только в животе все равно забурчало, потому что с самого утра ничего…

По крайней мере, идти было легко. Лес сам расчищал дорожку, подкладывал следы в мягкой земле – впрочем, чего тут странного, если Руська бежал где полегче? Не в бурелом же ему лезть за шапкой, которую вон как далеко унесло. Если бы в ветках запуталась, сразу, небось, нашлась бы. И все-таки – далеко. Не успела Янка это подумать, как мысль подхватила Мелкая.

– А чего так далеко? Все идем и идем. Ноги устали. И жарко.

– Расстегни шубку, – посоветовала Ельга, не останавливаясь.

Жалости в ее голосе не было ни на грош, и Янка мысленно закатила глаза. Не сработает. И правда, Мелкая заныла пуще прежнего:

– Есть хочется. И пить тоже. Давайте лучше вот позовем, сам и придет. Эй, Ру-у-у!.. Ой!

«Ой» – это Янка прыгнула к ней, с ходу шлепнув по губам. Зашипела в заблестевшие от влаги глаза:

– Поори мне еще! Мало баек рассказывали о том, что здесь водится? Чудовища всякие, злыдни лесные. Накличешь – с собой утащат, будешь с ними жить! Пока кости не переломают, выпотрошат да сожрут!

Между мрачными елями что-то и в самом деле мелькнуло. Мохнатое, быстрое, Янка успела лишь углядеть силуэт – приземистый, вытянутый. Хищный. Всмотрелась до боли в глазах – существо, кажется, сбежало. Ушло. А может, просто лиса?.. Не страшная, трусливая. Водятся же тут муравьи, значит и все прочее должно. Разве что птицы молчат. Не поют. Да и вообще звуков нету, кроме дыхания да всхлипываний Мелкой. Может, и правда стоило вернуться, и пусть потом говорят что хотят. Неизвестно, как глубоко в лесу…

Ельга шагнула вперед, ткнула пальцем в сторону куста с красивыми алыми ягодками на ветках.

– Вон. Похоже, и правда близко.

Янка прищурилась – и верно, там, рядышком, валялся старый Руськин тулуп. Видать, скинул, жарко стало бежать. А бежал-то куда? Или – откуда? Или – от кого? Янка хотела было сказать, что подобру даже такое старье мальчишка бы не бросил, но Ельга уже пошла дальше. Ничего не осталось, как расстегнуть шубку самой и пристроиться следом, волоча за собой Мелкую. Наверняка бросил, потому что недалеко, и вот сейчас они его увидят, дурака лопоухого. С каким удовольствием она его за эти уши оттаскает! Потому что нечего по такой ерунде в такие места ходить, а ей теперь из-за него ужас как страшно.

Шаг за шагом, затем еще, и Янка только спустя добрую сотню, если не две или три, сообразила, что до куста-то было рукой подать. Задумалась, да так, что Ельге в спину носом ткнулась.

– Не понимаю, – тихо сказала старшая сестра. – Не приближается.

Голос был такой потерянный, что Янка поначалу возрадовалась – в кои то веки эта воображала признает, что чего-то не знает, – а потом оглянулась на мрачную чащу. Да через нее ли они шли? Нет ведь, хороший, светлый лес был, и впереди такой же. А откуда этот бурелом, где не одну шубку, а и глаза оставишь? И следы их отчего не по прямой идут, а круги выписывают, как девки вокруг майского дерева?

След, на который она смотрела, вдруг мигнул – да и переполз левее, точно он отдельно от прочих. Шага за три. Как далеко они зашли? Куда? А времени сколько прошло?

– Больно, – плаксиво пожаловалась Мелкая.

Янка сообразила, что сжимает ее руку слишком сильно, и отпустила. Та сразу нырнула в мешочек с леденцами. Хруст ужас как раздражал, и Янка открыла было рот, чтобы возмутиться – жрет сладости, пока у старших в животах бурчит! – как на хруст в лесу что-то ответило. Слева, потом справа тоже. И сзади, будто лед ломался. Но не переходили они через ручьи… правда же?

Хруст. Хруст. Хруст.

Неторопливо, медленно, словно кто-то тяжелый ломал ледяной край. Все ближе. Янка невольно отступила, вжалась в Ельгу и мигом отпрыгнула – еще не хватало! Сестра, значит, сюда завела, а теперь у нее защиты искать?! Да и что она может? Лишь стоять спокойно, так, что и пальцы не дрожат. Ждет, смотрит, и глаза снова решительные, знающие, холодные, какие Янка терпеть не могла. Кукла!

Сестра на нее и не смотрела, и на Мелкую тоже. Вышла вперед, глядя на мрачную тень, поднимающуюся из глубины чащобы, прямо в жуткие алые зенки над белыми клыками. Точнее, Янка думала, что это клыки, потому как тварь словно в тумане плавала. Да и шерстью заросла. Лес вокруг смеялся,