Боярский сын. Боец. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Мишка восхищенно поцокал языком, качая головой.

— Ядрёна медь, Еля! — выдохнул он, широко распахнув глаза. — Заморозить Высшую сущность обычным снежком? Да у пацана потенциал просто бешеный! Обязательно с ним познакомлюсь ближе. Такой силе нужна ювелирная огранка. И в первую очередь, мальчишку нужно научить справляться со своими эмоциями и контролировать выбросы живицы. А то, не ровен час, психанет из-за мороженки и нечаянно заледенит всех домочадцев к едрене фене.

— Особенно Матрёшку, — усмехнулся я. — Хотя… может и неплохо было бы этой девчонке заморозить язык. Чтобы она его лишний раз не высовывала и не пудрила мозги честным парням.

Японка плавно повернула ко мне голову. Её лицо приняло философски-отрешенное выражение, достойное мастера дзен.

— Мудрость, Елисей-сан, мозет просквозить и сквозь самую великую глупость. Её нузно только уметь услысать, дазе если она исходит от того, кто изрекает по больсей части пустую болтовню, — проговорила она с интонацией тысячелетнего оракула.

Я поперхнулся минералкой, уставившись на неё.

— Ты же сейчас с умным видом ляпнула эту фигню чисто для того, чтобы показаться значительной? — спросил я, поднимая бровь.

Мизуки выдержала паузу, её глаза хитро блеснули.

— От прозорливых глаз ницего не скрыть, Елисей-сан. А цуткие уси могут услысать дазе то, цего не было на самом деле, — она попыталась сохранить серьезность, плотно сжала губы, но продержалась всего несколько секунд.

Сквозь её выдержку прорвался тихий смешок, и она прыснула, прикрывая рот ладошкой. Мы с Мишкой не выдержали и тоже дружно расхохотались. Слишком уж важным она пыталась сделать вид, пытаясь выдать «японскую мудрость». Сейчас напряжение последних дней отпустило окончательно.

В этот момент гул в Большом зале начал стихать. Свет центральных люстр немного приглушили, а на возвышение сцены вышли преподаватели.

Разговоры смолкли мгновенно.

На сцену поднялись трое: Мирослава Кузьминична, Вячеслав Сильвестрович Михотов и ректор Академии, Геннадий Павлович Троицкий. Вся троица выглядела подчеркнуто торжественно, облаченная в нарядную одежду.

Однако «железная леди» Огнестрела, Мирослава Кузьминична, даже в роскошном вечернем платье бордового цвета, не стала отказываться от своих привычек. На её бедрах, поверх дорогой ткани, матово поблескивали два пистолета в украшенных кобурах.

Впрочем, оружие в этот день никто сдавать не требовал. Многие адепты и преподаватели надели сегодня фамильные клинки, чтобы подчеркнуть древность рода и принадлежность к воинскому сословию Империи. Я тоже чувствовал успокаивающую тяжесть Божественного Танто на своем поясе.

Князь Геннадий Павлович Троицкий, высокий, седовласый мужчина с орлиным профилем, первым подошел к микрофону.

— Адепты! — его хорошо поставленный баритон разнесся под сводами зала. — Сегодня мы собрались здесь не только для того, чтобы отметить наступление Нового года. Сегодня мы чествуем тех, кто доказал свое право носить гордое звание защитников нашей Отчизны. Я с гордостью хочу поздравить всех адептов первого курса с успешным прохождением Выездного Испытания на Рубеже!

По залу прокатились сдержанные аплодисменты.

— Оба курса — и Боевой, и Стихийный — прекрасно справились с этой тяжелой проверкой, — продолжил ректор. — И я хочу подчеркнуть: никто! Ни один из вас не отступил перед лицом опасности, не запаниковал и не подвёл своих товарищей по оружию. Вы показали слаженность, дисциплину и истинную доблесть. Империя может гордиться такой подрастающей сменой!

Он отошел назад, уступая место Михотову. Одноглазый ветеран оперся руками о трибуну, его единственный глаз обвел толпу студентов.

— Выездное Испытание показало, насколько боярские и дворянские дети готовы к реальному патрулированию Рубежа, — прохрипел Михотов, и в его голосе не было привычного сарказма. — Вы в полной мере нюхнули пороха. Вы поняли, что такое кровь и холод. Я просмотрел отчеты комиссий, и могу с уверенностью заявить: все вы достойны высшей оценки. Ваши ранги «Боец» официально подтверждены. Также хочу добавить, что особо выдающиеся, потрясающие бои были зафиксированы нашими дронами наблюдения. Эти записи, как наглядные пособия по выживанию и тактике, будут определены в Золотой Архив первого курса для обучения следующих поколений!

По толпе первокурсников пробежал одобрительный гул. Попасть в Золотой Архив Академии считалось высшим признанием мастерства.

Михотов отступил, и к микрофону грациозно двинулась Мирослава Кузьминична. Она поправила микрофон, её взгляд стал более серьезным.

— Однако, — голос кураторши прозвучал четко, заставив всех затаить дыхание. — Сегодня мне особенно хочется отметить один конкретный бой. Бой, который потряс до глубины души даже нас, видавших виды воинов и ветеранов Рубежа. Я говорю про бой группы под командованием господина Ярославского против прорвавшихся тварей Высшего порядка — Хладовеев.

Сердце в моей груди сделало кульбит. Я почувствовал, как напрягся Мишка, как крепче вцепилась в кресло Влада, как выпрямилась Мизуки. Сотни взглядов в зале мгновенно скрестились на нашей небольшой компании.

— К нашему огромному сожалению, мы не смогли увидеть этот бой в деталях, — продолжила Мирослава Кузьминична. — Монстры Опасных земель вывели из строя дроны наблюдения в том секторе. Но мы видели последствия. Мы видели поле боя. И мы знаем, что там произошло. Поэтому… Мы приняли решение навсегда запечатлеть этот подвиг в Архиве Академии вот этим произведением искусства.

С этими словами она сделала резкий, театральный жест рукой по направлению к кулисам.

Двое дюжих гвардейцев из службы безопасности Академии выкатили на центр сцены что-то четырёхугольное, накрытое бархатным покрывалом. Мирослава Кузьминична подошла к нему, ухватила край ткани и одним резким движением сдернула её.

По залу пронесся дружный, искренний вздох восхищения.

На огромном, двухметровом холсте, написанном в свинцово-синих тонах тайги, разворачивалась батальная сцена потрясающей мощи и динамики. Художник, явно наделенный даром эмпатии, воссоздал ту ночь так живо, что казалось, с картины вот-вот повеет ледяным ветром.

На холсте были изображены три исполинские, полупрозрачные фигуры Хладовеев, ощетинившиеся ледяными шипами. И против них — наша пятерка.

Художник запечатлел меня в момент прыжка, зависшим в воздухе, с искаженным от ярости лицом. В моей занесенной руке пылал ярким огнем клинок, готовый вонзиться в глазницу монстра.

Чуть размытой, стремительной тенью была нарисована Мизуки Сато. Она летела с ветвей огромной ели, её катана серебряным полумесяцем рассекала воздух над вторым Хладовеем.

Михаил Морозов стоял неподалёку, удерживая перед собой покрытый трещинами ледяной щит одной рукой, а в другой сжимал искрящееся копье.

А в самом низу холста, принимая на себя удар, был изображен Густомысл Милославский. Он своей спиной закрывал сжавшуюся, но готовую метнуть молнию Владиславу.