Товарищ военврач - Олег Дмитриев

— Хлебца с комбижиром сложила вот, по два куска, с прослойкой. Окся говорила, не всем ранетым на ходу можно есть, надо осторожней. Порубать-то никто не откажется, а ну у кого дырка в брюхе? — пояснила она.

— Спасибо за инициативу, Зинаида Ивановна, очень вовремя. Горячим питанием на завтрак в такую рань вряд ли обеспечим, так хоть по пути перекусят, — задумался было я.

— Зина, товарищ сержант. Можно просто Зина, — видеть смущение и кокетство на лице, которое смотрелось так, будто было высечено из мрамора или отлито из бронзы было… ну, скажем, очень неожиданно. — А я к четырём или половине четвёртого доставлю кипяток и кашу.

— Золотой вы человек, Зина! — восхитился я. — Ганна-медсестра покажет и расскажет, кому чего можно, кому нельзя, я предупрежу её.

— И на «ты» со мной можно, товарищ сержант, — голос кухонной царицы стал глуше.

— Спасибо, Зина, золотой ты человек! — скорректировал я благодарность.

— Ну так одно дело делаем, — расплылась она в счастливой улыбке.

Поспать удалось аж целых минут сорок. Растолкала Маруся с огромными испуганныим глазами. Я подхватился, подумав спросонок, что немцы перешли Днепр.

— Товарищ сержант, вас товарищ майор кличет, там Привалов очнулся, они говорят… — начала она, но закончить не успела, я сорвался и побежал в палату к Павлу Ивановичу. Который дышал-то редким чудом и редкими долями лёгких.

— Товарищ майор… — но договорить мне Зинченко не дал, показав кулак.

Я притих.

— Три? Четыре? Пять? — спрашивал он, следя за движениями век Привалова.

— Пятый дом по правой стороне, так? Хорошо. Сарай? Чердак? Коровник? Колодец?

Я впервые видел подобный допрос. Хотя, больше это походило на расшифровку. Оставив их вдвоём, если не считать трёх лейтенентов Наумыча, я кивнул ему с благодарностью и вышел. По тем крохам информации, которую от меня, кажется, и не думал скрывать Зинченко, выходило, что разведка Привалова отбила у немцев конвой с документами и полковой кассой или чем-то вроде того. Из-за этого именно на этом участке фронта случился временный сбой в наступлении, темп продвижения войск Вермахта чуть снизился. И именно благодаря майору, получается, мы и вышли к своим. А документы те он спрятал в дерьме, в свинарнике у пятого дома по правой стороне деревни где-то на полпути от Умани до Перегоновки. Которых больше не было, как, наверное, не было и того дома, и того свинарника.

Зато дерьма по-прежнему хватало.

— Товарищ сержант! Скажите ей, чего она⁈ — Жариков говорил возмущённо, жарко, уверенно.

— Кто «она» и чего «чего», боец? — остановил я его детализацией запроса.

— Кто «кто»? — оторопел он.

— «Кто-кто» — в теремочке живёт, — не удержался я, — чего ты хотел-то?

— А? А! Ганка хлеба не даёт! Там у неё осталось ещё, все видели! — опомнился тот.

— Во-первых, не Ганка, а младший сержант Нечипоренко! Ты в Красной Армии, или где⁈ Не надо отвечать! Во-вторых, довольствие было распределено лично Зинаидой Ивановной. Хочешь сказать, у неё непорядок в учёте и хозяйстве⁈

Судя по лицу Жарикова, он сперва попытался понять, где он, если не в Красной Армии, а потом задумался о богатом хозяйстве старшей по кухням. И только потом «подгрузил» всё целиком, пепепугавшись:

— Извиняюсь, товарищ сержант, не надо Зине ничего про её хозяйство говорить! Всё у неё в порядке с хозяйством, и вообще… — он даже покраснел, кажется, с перепугу.

— Вот и смотри мне тут! — нахмурился я. И продолжил, пользуясь случаем, пока в глазах его соседей по палате показалось веселье. — Красноармейцы! Нужна ваша посильная помощь! К отправке готовится партия тяжелораненых, первыми пойдут пять грузовых машин. Это, если что, военная тайна!

Сделать на суровом лице загадочность получилось вполне успешно, судя по тому, как все насторожились.

— Врачей и сестёр мало, нужна помощь каждого сознательного бойца, — я посмотрел с сомнением на Жарикова. Послышались сдавленные смешки. — Следите в оба гла́за за теми, кто рядом. Особенно за тяжёлыми «лежачими», кто ни говорить, ни шевелиться не может. Кому воды подать, кому пот с пылью с лица стереть. Ясно?

— Ясно, товарищ сержант! Понятно, товарищ Николин! — понеслось со всех сторон вразнобой.

— Смотрите: вот так проверяют, как сердце бьётся, — я шагнул к отпрянувшему было Жарикову, над которым потешалась уже в открытую вся палата. Показал, как двумя пальцами смотреть пульс на сонной. — Все запомнили? Проверьте на себе или на товарище!

Они, как любой, кому поручили серьёзное дело, вдумчиво проверили сердцебиение, по нескольку раз. Фразы «ишь ты, прям тукает, а?» и «есть, гляди-ка, точно!» подтвердили успех.

— Если кто из тяжёлых глаза закатит, пеной исходить начнёт, побелеет или ещё чего — первым долгом смотрим, бьётся ли сердце. Если нет пульса — колотить по кабине, тормозить машину, звать врачей срочно. Всем ясно?

— Ясно, товарищ сержант! — этот ответ прозвучал уже почти совсем по-воински, слаженно.

— Добро. Говорят, ехать дня два, работы всем хватит. Хотя, братцы, нам, сами понимаете, чем её меньше, тем всем лучше, — развёл я руками.

Бойцы, молодые и седые, бритые и усатые, степенно кивали — каждый понимал, что чем меньше у врача работы, тем больше живых и здоровых. Роскошь, крайне редко доступная на войне.

— Благодарю за сознательность, бойцы! Родина вас не забудет! — уверенно и твёрдо кивнул я. Ловя на себе взгляды тех, для кого слово «Родина» значило годаздо больше, чем почти для любого в моей прошлой жизни. К сожалению.

Погрузка прошла успешно. Грузовики упылили на восток, увозя всех, и сознательных, и «бессознательных». Пять первых, грузившихся отдельно, и впрямь увозили какие-то ящики и мешки, коробки и узлы. Автобус от избушки особистов, освободившийся от мачт антенн и проводов, уехал своим ходом. Не звучали больше из сарайки призывы к «Волге» ответить «Днепру». И очень тяжко было смотреть на лица и в глаза деревенских, что смотрели над плетнями за тем, как непобедимая Рабоче-Крестьянская Красная Армия спрямляла линию обороны.

Удивил перед погрузкой и отправкой грузовиков майор.

— С вашими пойдём, Василий Иванович, — сказал он, тяжело поднимаясь на крыльцо, откуда Петров, как капитан с мостика, наблюдал за погрузкой на подводы. Ожидая своей очереди — у него был приказ уходить с грузовиками.

Правая рука у военврача была в гипсе, обеспеивающем неподвижность повреждённых сухожилий: в кулак была вбинтована отёсанная на скорую руку топором плашка округлой формы, вроде некрупного яблока — так кисть фиксировалась нужным образом.

— А чего ж не со штабом? — удивился военврач второго ранга.

— Штаб по пути сопровождают и встретят. Наша боевая