Товарищ военврач - Олег Дмитриев

Я не помнил, были ли уже написаны эти слова и эта музыка. Я, как выяснялось, вообще очень многого не знал про эти страшные годы начала войны. Но знал другое, и оно теперь спасало жизни.

В мемуарах великих хирургов — Бурденко, Амосова, Углова — было написано про работу врачей сухо, скупо, профессионально. Наверное, так того требовала тогда советская цензура, заботившаяся о том, чтобы трудящихся не отвлекали от великих побед и свершений лишние мысли. Поэтому подвиг этих героев могли оценить только те, кто по лаконичным и округлым, как морская галька, определениям понимал, о чём шла речь.

Понимал и ужасался. «Медицинские сёстры падали с ног от усталости». Любой читатель примет это за фигуру речи, за красивые слова. Я ловил падавших Ганну и Марусю. Галю поймать не успел — не мог в тот момент бросить инструмент. Она упала и рассекла бровь об инструментальный столик. И крови на полу стало больше, хотя в ней не было недостатка, кажется, никогда. «Наша работа требовала невероятной выдержки и концентрации, предельного напряжения всех сил, подчас недоступного для человека» — так писали врачи того времени.

Я засыпал над обеденным столом, едва не падая лицом в миску, пока Катя Белова кормила меня с ложки супом. Мои пальцы ложку удержать уже не могли. После двух суток у стола они перестали разгибаться. Оксана развела соль в тёплой воде, я держал ладони в растворе, пока она пыталась размассировать мне сведённые от самой шеи мышцы. В камень сведённые, так, что руки́ не поднять.

Но всё это теряло всякое значение, когда я слышал слова: «Спасибо, доктор! Если б не вы…». Почти каждый из коллег, кого я знал, не умел принимать такие комплименты. Сам я всегда терялся от них — это же моя работа, а как можно было иначе? И если не я — то кто же? Мы хмурились, отмахивались, отмалчивались и проходили дальше, просто кивая в ответ. Наверное, это можно было считать определённым профессиональным везением, то, что окружали меня именно такие люди.

Даже в известных клиниках не попадалось мне тех «врачей-рвачей», что сперва проверяли чеки об оплате, а только потом подходили к больному. Всё-таки, кто бы что ни говорил, хирургия — работа для честных и сильных духом. На одном из обходов это неожиданно, себя самого, кажется, удивив, подтвердил даже доберман Губерман. На слова восхищения от раненого, ответив: «это не моя заслуга, товагищ. Вас опегиговал Иван Николаевич, его и хвалите. Золотые гуки у доктога».

— Товарищи медики! Получен приказ о смене места дислокации медсанбата. К завтрашнему утру подготовить к отбытию всех раненых, инвентарь и имущество. Быть готовым и каждому из вас. Вопросы? — Зинченко выглядел так, будто не спал минимум дня три.

— Продолжительность перехода и транспорт, товарищ майор? — снова влез я, заслужив неодобрительный взгляд Петрова и опасливый — Ивана Израилевича.

— Тебе на кой, сержант? — хмуро буркнул Борис Наумович.

— Рассчитать перевязочный инвентарь и необходимые медикаменты на время передвижения, остальное сложить отдельно. «Лежачих» готовить по-разному: одно дело — два дня на телеге, и совсем другое — неделю на полуторке, — пояснил я, как мог.

— Принмается. Переход на двое суток, гужевым и автомобильным транспортом. В конце перехода — грузимся на «железку» и отбываем в Новомосковск. Ещё вопросы? — судя по его лицу, продолжать испытывать терпение майора было очень рискованно. Но уже и не требовалось.

— Нет вопросов. Приступаем, товарищи, каждая минута на счету!

— Ты как, работать можешь? — Зинченко перехватил меня на пути от одного из амбаров, где хранились лекарства.

— Могу, товарищ майор, — удивился вопросу я.

— У Иваныча рука не фурычит, сказал — подвижность может вообще не восстановится уже, — поморщился он.

— Есть вероятность, — признал я нехотя. — Там долгое восстановление, режим, лечебная физкультура, процедуры… Всё то, чего у нас нет, в общем.

— Это ты точно говоришь, сержант. Физкультура у нас будет в основном военно-полевая, а режима фашист что-то не сообщает. По разным участкам фронта в разное время молотит.

— Экий непоследовательный противник, — попробовал пошутить я.

— Да нет, наоборот последовательный, — не поддержал шутку Зинченко. — Шестая армия почти уничтожена, от многих частей и соединений слишком долго нет известий. Даже для мирного времени долго, а у нас тут миром и не пахнет.

Он поморщился ещё сильнее. Санитар тащил мимо судно, «утку», подтверждая сказанное: пахло точно не миром.

— Но об этом никому, понял? — второй раз за короткое время удивил он.

— Понял, товарищ майор, — кивнул я, обманывая особиста.

Потому что представления не имел, с какой такой стати он делился тут со мной такими сведениями. Очередная проверка? Что я побегу в лес передавать шифровку в ставку Гитлера? Но об этом я себе давно велел перестать думать. У каждого работа своя: кто-то ловит шпионов, кто-то режет и шьёт живых людей.

— Если Петрова отзовут — справишься с командованием?

— Не по чину мне, вроде, Борис Наумович, — я вскинул брови. Третий сюрприз от особиста подряд — это уже перебор.

— Я не спрашиваю про твоё звание, оно мне известно! — железо в его голосе говорило очень доходчиво: ему совсем не до шуток и не до долгих разговоров.

— Справлюсь, товарищ майор, — кивнул я.

— А не сробеешь?

— А смысл робеть? Больше роты не дадут, дальше фронта не пошлют, — пожал я плечами.

— Ну так тут не рота, Иван Николаевич. Тут батальон, пусть и санитарный, и выбитый на три четверти.

— Справлюсь, товарищ майор, — твёрдо заявил я.

— Добро. Добыли десяток машин и телег-подвод всяких обещали десятка два. Машины грузите первыми: тяжелораненные и важные медикаменты. Вам достанется пять «бортов». Расчётное время — четыре тридцать утра.

— Понял, сделаем.

Он кивнул и широко пошагал дальше. А я пошёл искать Григория и Оксану, без которых вряд ли справился бы. Думая по пути о том, что на пяти первых машинах поедет, вероятно, документация, радио и командование дивизии, тот же самый Зинченко, скорее всего. А остальной транспорт потянет следом кухни, барахло и нас, грешных. Ну и ладно, хоть пылью за грузовиками дышать не придётся — пока мы нагрузим телеги, пока всё и всех закрепим, проверим и тронемся, полуторки, или чего там пришлют, далеко успеют уехать. Успеем ли за ними мы на конной тяге — думать не хотелось совершенно.

— Товарищ сержант! Я тут это… — ожидать подобного тона от Зины Плетнёвой я не мог, поэтому насторожился.

— Вижу, что это, а не то. А поподробнее чуть? — она вышла из-за угла госпиталя так, что я едва