ЮНКОР - Влад Винтер

Ее первый поцелуй! Скажи кому — не поверят. Селезнева, эта вечная первая красавица — класса, школы, «Орленка», да где бы она ни была — никогда раньше не целовалась!

Когда Денис сжал ее в объятиях, Алиса почувствовала, как горячая волна стыда и восторга накрывает её с головой. Она забыла обо всем, даже о лежащем на койке напротив Швабрине — к тому же, он без сознания, ничего не видит и не слышит.

Пальцы Алисы неуклюже проникли в мягкие волосы Дениса, а сердце забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Одна ее часть, или хорошая Алиса, знала, что это ужасный, непионерский поступок — целоваться с Матвеевым здесь, в палате медпункта, в нескольких шагах от поверженного и беспомощного Анастаса…

Но вторая частичка ее естества, — плохая Алиса — так хотела, чтобы Денис по-настоящему ответил на ее поцелуй! И после секундного замешательства он ответил. Губы Дениса, сначала нерешительные и холодные, через пару секунд стали горячими и властными.

Руки Матвеева, мгновение назад безвольно лежавшие на одеяле, скользнули ей на талию, подтягивая Алису как можно ближе. Подчиняясь этому по-мужски властному движению, она сделала непроизвольное движение вверх по его коленям, поджав стройные ноги.

В этот момент Алису накрыла вторая волна стыда и смутного, не до конца осознаваемого желания. В голове словно били барабаны. Она не совсем понимала, что с ней творится, и чего именно она хочет. Вернее, чего хочет плохая Алиса. Может, она хочет того, что видела на картинках в журнале старшего брата? Тот иностранный журнал она нашла совершенно случайно — нашла в тайнике за шкафом. В тот момент хорошая девочка Алиса, радость мамы и гордость пионерии, стала не совсем хорошей…

«Неужели это будет больно?» — вдруг подумалось ей. Из-за этой мысли в носу засвербело, а на глаза выступили слезы. Алисе казалось, что сейчас она переходит на некий новый уровень качества, становится другим человеком. Сейчас хорошая Алиса и плохая Алиса сольются воедино, найдут консенсус своего взаимного существования — и она станет женщиной.

«Стану женщиной», — эта мысль заставила ее сердце затрепетать.

Рука Селезневой легла на костистую, но крепкую грудь Дениса, но он внезапно остановил ее:

— Алиса, — его голос звучал хрипло и твердо. — Не надо.

* * *

Мои руки лихорадочно блуждают по спине Алисы в поисках пуговок блузки, в голове — туман. «Снять поскорее блузку, впервые увидеть юную упругую грудь!». Это — мысли Дениски.

«Впервые⁈ — а это уже включается Серега Савин. — Сколько в моей жизни было юных упругих грудей — не счесть!».

И туман рассеивается. Я вижу слезы на глазах Алисы — и сразу все понимаю. Все. Мне даже не нужно залезать в эту очаровательную головку, чтобы увидеть двух Алис — плохую и хорошую. Увидеть их борьбу. И плохой Алисе пока рано брать верх над хорошей.

Внезапный, такой неловкий, робкий и трогательный порыв влюбленной девочки — он предназначен для Дениски Матвеева, а не для Сереги Савина. Серега Савин не имеет права срывать этот бутон.

Я бросаю случайный взгляд на койку напротив и столбенею. Лежавший ранее без сознания Швабрин очнулся и смотрит на нас широко открытыми глазами. Сказать бедолага ничего не может, но его взгляд говорит больше тысячи слов: это крах всех мечтаний Анастаса.

Селезнева кладет горячую, влажную от волнения руку мне на грудь, но я останавливаю ее.

— Алиса, — говорю хрипло, не в силах оторвать взгляд от пылающих глаз Швабрина. — Не надо.

Она тут же отстраняется, а вернее сказать, отскакивает, словно от пощечины. Непонимающе смотрит на меня.

Я киваю на Швабрина — отличный предлог прекратить все, не обижая девчонку отказом. Алиса поворачивается, видит горящие глаза Анастаса, вскрикивает и соскакивает на пол.

Тут же кто-то начинает барабанить в дверь.

— Пока, Денис, — шепчет Алиса и, не глядя, устремляется прочь из комнаты. На пороге она сталкивается с Анной Андреевной.

— Селезнева? — вожатая удивленно вскидывает брови. — Что ты здесь делаешь? И почему закрылась?

— Я проведать пришла, Анна Андреевна.

Алиса напоследок бросает на меня взгляд и исчезает за дверью. Пару секунд слышно, как подошвы ее сандалей стучат по деревянному полу больницы. Затем становится тихо.

Анна Андреевна пожимает плечами, прикрывает дверь и входит в палату. На ней белая блузка, темно-синяя юбка и синий «орлятский» галстук — «парадная» форма вожатой. Волосы собраны в пучок, лицо слегка бледное и как будто осунувшееся — будто она не спала всю ночь.

— Здравствуй, Денис, — говорит она официальным тоном.

— Здравствуйте, Анна Андреевна, — отвечаю я.

Анна Андреевна садится на краешек моей койки — именно туда, где совсем недавно сидела Алиса. Смотрит на меня, затем искоса — на Швабрина. Анастас прикрыл глаза: может, притворился спящим, а может, потерял сознание от увиденных «ужасов».

— Ну, как ты, Денис?

В голосе Анны Андреевны, все еще вполне официальном, вожатском, вдруг проскальзывает теплая, почти нежная, нотка. Мозг немедля откликается на это, заботливо включая картинку «лесной луны»: вожатая, уже успевшая сбросить ситцевое платье, лежит передо мной на мшистой подстилке. Мое подростковое тело, еще не до конца отошедшее от «перформанса» Алисы Селезневой, откликается на внезапное проявление нежности со стороны Анны Андреевны мощной эрекцией, которую я немедленно прячу, подтянув ноги чуть ли не до подбородка.

«Дениска, проказник ты эдакий, — мысленно урезониваю я себя. — Что ты творишь? Помни, ты — не подросток, ты — сорокадвухлетний мужик!».

— Да все в порядке, Анна Андреевна, — отвечаю я. — Я чувствую себя вполне здоровым.

— Это хорошо, — на лице вожатой появляется легкая улыбка. — Кстати, врач Ангелина Павловна сказала, что анализы у тебя прекрасные, сотрясение было несильное, так что тебя выписывают.

Мне бы впору радоваться, но я смотрю на побитого Швабрина, и говорю:

— Анна Андреевна, вы извините меня за то… — я мучительно подбираю слова, а она, наклонив свою изумительно красивую голову, смотрит на меня все с той же легкой улыбкой. — за то, что подвел вас. Я, правда, не хотел с ними драться…

— Денис! — она наклоняется вперед, берет меня за руку. Ее ладонь теплая и слегка влажная — значит, Анна Андреевна тоже сильно волнуется. А, может быть, она, как и я, вспоминает «лесную луну». — Денис, если бы не ты, я бы тут не сидела. Ты же мне жизнь спас, забыл?

Я киваю, бросаю