Вприпрыжку по мирам - Пол Кофе

Она прошла мимо Дэна и ринулась вперед по навесному переходу. Студент бросился за ней.

Девушка поднялась по стальной лестнице, оказавшись у самой крыши, свернула в узкий коридор, где находился заброшенный пункт наблюдения, и остановилась перед поворотом у стены.

«Мы уже здесь были. Уже искали здесь», – устало подумал Дэн, но ничего ей не сказал.

Плавно и осторожно, как будто касаясь горячего, Незабудка протянула руку и стерла со стены налет пыли. Дэн посветил фонариком и обомлел: на стене, под сломанным выключателем, была нарисована незабудка размером с теннисный мяч. Ее изобразили перевернутой – венчик смотрел вниз, стебель с листочками – наверх. Дэн опустил глаза и увидел закрытый, припорошенный пылью и обрывками газеты люк. Неза уже протянула к нему руки, нащупала кольцо, дернула.

– Закрыто.

Люк был заперт на замок. Дэн обернулся и громко позвал остальных. Затем спустился на пролет вниз и снял со старого пожарного щита проржавевший лом, который заметил прежде. Вернувшись, он вдел лом в петлю и дернул. С пятой попытки она поддалась и вырвалась из досок люка.

Дэн вытер взмокший лоб. Он уже слышал торопливые шаги остальной команды. Недалеко маячил светящийся месяц Господина Серпа.

– Скорее! – с тревогой в голосе позвала Неза. – Звон утих!

«Какой еще звон?» – не понял Дэн и рванул пыльный люк на себя.

Он сразу увидел ступени приставной лестницы. Но самое странное – из глубины хода в потайную комнату струился тусклый красноватый свет.

Дэн первым сбежал вниз, так торопясь, что оскользнулся на паре ступеней.

Ноги врезались в бетонный пол. Его взгляд мгновенно выхватил из полумрака небольшой светлый квадратик с догорающими углями. Он едва различил в пустой комнатке без мебели старую печку-буржуйку, разорванные книги, смятое одеяло и матрас.

На нем, привалившись спиной к стене, лежала болезненно худая девушка. Цвет ее бледной кожи отливал голубизной, волосы были спутаны, под глазами темнели круги. Она, видимо, еще минуту назад была обернута в плед, но ткань сползла вниз, обнажая костистые плечи с белыми бретельками платья. В тонкой, как веточка, руке девушка держала ложку, которой, по всей видимости, еще недавно постукивала по ржавому металлу печки.

Дэн бросился к ней, коснулся холодных, как сосульки, пальцев, ледяного лба, жадно прислушался к дыханию.

Девушка медленно открыла глаза. Глаза – вот и все, что осталось от той самой Норы. Слабая улыбка растянула губы.

– Ты? – Ее голос был сорван и звучал хрипло. – Я не хотела жечь книги. Мне пришлось…

Она странно вздохнула, как будто хлебнула воды, и откинула голову. Ее веки закрылись.

Дэн тут же припал к ее груди и стал слушать сердце. Слишком много времени прошло, а стука все не было.

– Нет! – крикнул он. – Только не сейчас! Мы тебя нашли! Не умирай! Это нечестно!

Он вспомнил то немногое, чему его учили на медицинском, и, положив ее на землю, начал делать непрямой массаж сердца.

Перед глазами все поплыло. Откуда-то издалека он слышал голоса. Кто-то спускался по лестнице.

Незабудка незаметно оказалась рядом, положила ладонь на лоб девушки и тихо сказала:

– Ты все делаешь правильно, Дэн.

Он разозлился.

– Ты должна помочь. Вдыхай ей в рот… Ну?

– Одна медицина здесь не поможет, – спокойно ответила Неза.

Ее рука оставалась на лбу умирающей девушки. А сама Незабудка будто истончалась, становилась прозрачной.

– Что… Что ты делаешь? – спросил Дэн, перестав нажимать на грудную клетку.

– Возвращаю надежду, – ответила Незабудка.

Еще мгновение парень видел силуэт ее лица, опущенные плечи, горящие радостью и благодарностью глаза. А потом гостья из центрального мира легла, и ее очертания будто бы слились с очертаниями неподвижной Норы.

Дэн смотрел, как тают черты Незабудки, растворяются в смертельно-бледном лице девушки, и не мог пошевелиться, не мог произнести ни слова.

Вдруг Нора судорожно вдохнула и схватила его за руки. На ее осунувшихся щеках выступил слабый розовый румянец.

– Дочка! – закричал истошный голос. Дэн обернулся и увидел ее отца. Он шел к ним по бетонному полу, протягивая руки. Ноги его не слушались, колени подгибались.

– Папа… – тихо прошептала Нора и медленно закрыла глаза. Но на этот раз ее дыхание не оборвалось, а сердце продолжило биться.

Глава пятнадцатая

Явь

Всю следующую неделю в доме профессора стояла необыкновенная тишина. Никто не выходил из своих комнат. Никто не собирался к общему столу.

Капибара Люся грустно бродила от комнаты к комнате, скреблась когтистой лапой о косяк. Дверь отворялась, ее впускали, и тут же снова наступала тишина.

Кто и как проводил в этот период свое время, какими делами был занят – никто не спрашивал, никто не узнавал.

Но скоро в дом пришел первый гость – Иннокентий Горбунов. Привычно захлопали двери, заскрипели половицы. Кто-то открыл окно и впустил весенний воздух в душные комнаты. Кто-то разжег камин.

На кухне загремела посуда, и ароматы жаркого, выпечки и свежезаваренного кофе заставили всех, не сговариваясь, собраться за ужином.

И тогда разговоры потекли сначала ручьем, а потом и бурным потоком.

Адвокат рассказал о последних новостях.

Здоровью Норы серьезная опасность больше не угрожала. Кроме небольшого переохлаждения и длительного истощения, она не пострадала – по какой-то причине убийца не успел ей навредить, только слишком долго держал взаперти. Врачи обещали, что девушка скоро поправится и вернется домой.

Хуже было с господином Орловым: он так разволновался, что у него сильно поднялось давление, и он пролежал три дня поленом. Но и отец Норы, по словам медиков, уже приходил в себя.

Благодаря его связям и участию Горбунова дело вызвало новый интерес полиции. Но расследовать уже было нечего, и все, что оставалось следователям, – сообщить родным пропавших девушек о том, что найденные тела можно предать земле. Чьи-то женихи, родители, братья и сестры после долгих лет, наконец, узнали жестокую правду. И для одних это было тяжелым потрясением, а для других концом мучительного, беспросветного ожидания.

Горбунов рассказывал, что самым сложным было официально закрыть дело, так как не было никаких доказательств того, что убийца погиб. Поэтому, хотя адвокату и удалось убедить следователей, что маньяк больше нигде не объявится, дело попало в папку незакрытых.

– Ну не рассказывать же мне, в самом деле, что вы ловили его во сне! – сокрушался Горбунов. – Нет, в это никто не поверит.

– А как