Вприпрыжку по мирам - Пол Кофе

– О, об этом я почти не распространялся, и наш пожилой следователь тоже. Ваше бюро было названо группой волонтеров-энтузиастов, которые изучают заброшенные здания и случайно обнаружили тела жертв, но главными свидетелями выступим я и господин Орлов.

– Ну что ж, – задумчиво пожал плечами профессор. – Спасибо. Последнее, что нам сейчас нужно, – агрессивная реклама.

Адвокат, допив кофе, рассказал множество интересных фактов о том, как Нора выживала в своей темнице на заброшенном депо все эти месяцы. Выбраться из плена не было никакой возможности, так как люк закрывался сверху. Сначала убийца обеспечивал ее пищей и водой, давал дрова для печи. Потом куда-то исчез.

Скоро она сожгла всю мебель и взялась за книги.

– Примечательно, что преступник, при всей своей осторожности и изворотливости, совершил грубый промах – позволял ей топить печь, – отметил Горбунов. – А ведь дым, выходящий из трубы, должен был быть хорошо виден в ясную погоду. Внимательный человек, знавший, что депо заброшено, мог заподозрить неладное.

– Скорее всего, этот фокусник все продумал, – ответила Аврора. – Недаром же выбрал место прямо посреди города. Если смотришь с крыши или из окна поезда, крохотный дымок затеряется среди прочих.

– Кроме того, – печально добавил профессор, – люди крайне невнимательны. Мы настолько погружены в собственные проблемы, что порой не видим даже то, что происходит прямо перед нашим носом.

Адвокат тяжело вздохнул и стал рассказывать дальше.

В комнате по счастливой случайности остался мешок сухарей, которые Нора экономила до последнего. Хуже всего было с пресной водой, но Нору спасло то, что она находилась под крышей. Возле отверстия для трубы в потолке в теплые дни собиралась талая вода и капала вниз. За день девушке удавалось нацедить примерно кружку.

Когда Нору нашли, у нее уже три дня как не было никаких запасов, и она смирилась с тем, что умрет.

Горбунов добавил, что об этом ему рассказала сама девушка, что она в сознании и, хотя еще осмысливает случившееся, вполне может говорить об этом.

– Ее физическое выздоровление несомненно радует, – ответил на это Нестор. – Однако нам еще предстоит узнать, какие травмы это похищение оставило в ее душе. Безусловно, уже одно то, что девушка продолжала так долго бороться, – хороший знак.

Он протянул руку и коснулся руки Дэна, который почти не участвовал в беседе:

– Ты согласен, Дэн?

– А?

Парень сонно посмотрел на своих товарищей и поднялся.

– Я что-то устал. Пойду в свою комнату.

– Нам всем еще требуется отдых, – поднялся с места адвокат. – А юноше в первую очередь.

Возвратившись к себе, Дэн, какое-то время лежал, пялясь в потолок и пытаясь уснуть. Но сон не шел. Перед глазами ясно стоял образ Незабудки, положившей ладонь на лоб умирающей девушки. Он помнил, как Неза медленно растворилась в воздухе, сливаясь с силуэтом Норы, как в последний раз восторженно блеснули ее глаза.

Кем она была? Почему явилась из центрального мира и для чего спасла Нору ценой своей жизни? Наконец, почему именно Дэну надлежало создать ее? И действительно ли он ее создал?

У него было так много вопросов и никаких ответов.

И он больше не видел ее во сне, как ни пытался. Привычный голос с тех пор навсегда исчез из его снов и медленно таял в памяти.

Ему хотелось все бросить и попросить профессора о новом погружении. Но почему-то Дэн был уверен, что Нестор ему откажет.

Дэн поднялся, подошел к окну и взял в руки пустой стакан, в котором прежде стояла незабудка. На дне еще оставалось немного воды. Минуту он тяжело думал, сжав губы и пристально глядя на стеклянный круг, потом развернулся и, выйдя из комнаты, побежал по лестнице вниз.

Адвокат уже ушел. Все снова разбрелись по своим комнатам. Дэн, никем не замеченный, спустился в лабораторию.

Его пальцы сами потянулись к рычагу, включающему материализатор. Забегали огонечки на приборах, загудели машины. Дэн взял в руки шлем и осторожно водрузил его на голову.

– В этом нет никакой необходимости, – спокойно сказал голос у него за спиной.

Парень застыл, а потом медленно повернулся.

Профессор стоял на первой ступеньке лестницы, опустив руки в карманы своего теплого домашнего халата. Оставалось только удивляться, как ему удалось подкрасться так тихо. Но у Дэна не осталось сил на удивление. В нем вообще ничего не осталось.

– Я подверг тебя огромной опасности, Дэн, – сказал Нестор.

Парень закатил глаза и вздохнул, ожидая, что профессор сейчас начнет извиняться или что-то вроде того, но Нестор неожиданно добавил:

– И все сработало как нельзя лучше.

– Что? – тупо моргнул Дэн, еще минуту назад уверенный в том, что он не способен удивляться.

– Наше с тобой психологическое исцеление почти полностью завершено. Остался последний шаг. Но он должен быть совершен не во сне, а наяву.

Нестор предложил Дэну присесть в кресло, но студент остался стоять.

– И в чем же вы видите исцеление, профессор? – тихо спросил парень, ощущая, что у него даже нет сил злиться. – Мне никогда не было так плохо. А еще я потерял ее…

Профессор сплел ручищи на груди и кивнул.

– Понимаю. Я тоже потерял ее. Свой идеал. Тот образ Иоланты, с которым ты имел честь познакомиться. Он ведь по большей части был создан моим разумом через несколько дней после того, как она погибла. Все так, Дэн… Люди из наших грез кажутся нам гораздо лучше, чем реальные. И мы хотим быть с ними вечно. Некоторых из нас расставание с мнимым образом вводит в глубокую печаль, других приводит к жестокому разочарованию, а иные даже сходят с ума… – Нестор тепло ему улыбнулся. – Но тем паче приходит время избавляться от них.

Дэн помотал головой.

– А если я не хочу избавляться? Если не могу…

Профессор поджал губы и опустил глаза.

– Ты уже смог, друг мой. Ты превзошел сам себя, Дэн. Несколько лет назад тебе пришлось резко стать взрослым. Отвечать за больную мать, зарабатывать, да еще и продолжать обучение. В лучшие свои годы ты вынужден был забыть о себе. Ты собрался в кулак и со всем справился, но деменция прогрессировала, матери становилось хуже, и ты решил, что вся твоя борьба бесполезна. Это чувство беспомощности искало выхода. Примерно тогда твой разум создал грозную тень отца, который во всем виноват.