Шестнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

— Вы с какой-то целью тут остались, Ваше Преподобие? — выступил вперёд почти всё время молчавший воевода. Он Коську, за год из скомороха в князя превратившегося, князем этим не считал в душе. Выскочка. Но отдавал должное и как великому лекарю, и как создателю небывалых Единорогов, в которые до вчерашнего дня боярин не очень верил. Но вот получилось же всё у пацана почти. Практически без потерь несколько штурмов отбили, и ничего не могут сделать противу Единорогов его поганые. Обламывают зубы свои гнилые о сверкающую на солнце бронзу. А теперь получается, что и взаправду к нему во сне Богородица приходила и всё рассказала об уловке хана Тохтамыша. До последнего слова всё сошлось. Ну, посмотрим, чем закончится.

Нда, а всё же коробило воеводу, что лекарь как-то незаметно на первое место сейчас вылез. Ой, не к добру это.

— Предупредить Вас хотел, что противу Господа идёте. Законный царь богом над данный хан Тохтамыш. Может за грехи наши послан, но богом.

— Вона чё?!! Не, отче, не царь он нам, и плохо, что вам царь. У нас тут борьба бобра с ослом, тьфу, добра со злом. Богородица ко мне явилась во сне и сказала, чтобы не верили посулам ложного царя. Он посланник диавола, клятвопреступник. Откроем ворота и вся орда, что он с собой привёл, ворвётся в город и резню устроит. Смотрите сколько народу в Кремле, десятки тысяч людей, женщины, дети, старики, и все оне погибнут. Всех зарежут и потопят в Москве-реке поганые. И не посылал нам этого Господь за грехи. Их дьявол послал. А Господь послал ко мне мать свою, чтобы она предупредила о намерении нечистого. Мы на светлой стороне. А вы на тёмной. Я бы на вашем месте, Ваше Высокопреподобие, так как запятнали вы одежды и душу свою служению диаволу, расстригся и копие взял, чтобы разить Его приспешников, искупая вину свою. Позвать Саньку, она у меня лихо ножницами орудует.

— Да, ты отрок сам еретик! Тебе сжечь надо на костре, тебя огнём от ереси очистить надо. Гордыня твой разум помутила! — выдал своё нутро гневной речью и молниями из глаз пущаемыми отец несявятой. Это только у латинял святые, а у нас обычные.

Вот сволочь! Коська не знал, что и делать. Вроде начал игумен за здравие, про мор у Тохтамыша рассказал, а теперь во куда вильнул. Напрашивался хук справа… Толпа уже начала собираться. Не, он, конечно, известный многим в Москве лекарь Литвин, но игумена ему точно бить не дадут. И уйти нельзя. Эта сволочь сейчас начнёт народ призывать открыть ворота законному царю. Не сделает им ничего Государь, посмотрит, что князя Димитрия нет и уйдёт домой, народ свой не тронув.

А толпа продолжала расти.

— Ваше Высокопреподобие, пойдёмте в палаты, расскажите нам, что делать надобно, — попыталась вмешаться тёща.

Но куда там. Фома этот продолжал вопить на всю площадь про законного царя.

А времени нет. Коська огляделся, ища поддержки, взгляд мазнул по стене и туууууут же к ней вернулся. Там стоял с факелом Давыд Ворон — младший сын Боброка. И Коська понял, что делать надо. Он махнул бояричу рукой. Давыд осмотрелся, глянул за стену и начал поднимать руки, как бы спрашивая в кого палить. Но видимо не дурак, понял и бросился к 12-ти фунтовому орудию.

Бабах!

— Татары! Поганые! Всем в укрытие! Всем отойти от ворот! — заорал парень так, как только мог, на всю мощь динамиков.

Народ, только что внимавший засланцу Тохтамыша, в мгновение ока испарился с площади у Богородицких или Ризоположенских ворот. Только игумен остался, Боброк старший, тёща и сам Коська. Лекарь решил, что сейчас самая подходящая ситуация, никто на него не смотрит и вмешаться в аутодафе не смогут. Он подшагнул к игумену Свято-Троицкого мужского монастыря, где-то там в Рязани находящегося, и со всей силы пробил ему в солнечное сплетение. Бамс и монах лежит на грязной земле среди конских яблок, что оставил жеребец одного из братиков, лежит скрючившись в эмбрион и пытается вдохнуть. Пока безуспешно пытается. Опять же яблоко перед носом мешается. А те ли яблоки Ева ела, что такой эффект получился?

— Помогите! Архимандриту плохо, — негромко закричал Коська и пнул носком сапога снова в солнечное сплетение засланца. Благо преподобный руки убрал и потянулся ими к парню, — Совсем плохо. Демид! Быстро сюда, несите игумена в мой терем. И аккуратно головой об дверь не бейте, — и на ухо добавил, — Сильно не бейте. Это враг, его пытать надо.

Двое партизан спустились со стены, подхватили булькающего монаха и потащили споро к подворью Вельяминовых.

А Коська, чтобы отвлечь народ ещё больше от этого провокатора, принялся командовать. Вчера они обсудили его предложение по заманиванию татар в ловушку небольшую и с некоторыми доработками приняли. Боброк сначала упрямился, мол это подлость, нельзя так.

— А пообещать не трогать людей и убить тридцать тысяч человек — это не подлость⁈ — спокойно не повышая голоса спросил у воеводы Касьян.

Тот открыл было рот, но парень продолжил:

— Если они спокойно въедут и за ними никто не последует, то и мы этому плану следовать не будем.

— Всё одно как-то не по совести.

И тут наш игумен — игумен Чудова монастыря (Или точнее «во имя Чуда святого Архистратига Михаила в Хонех») Елисей Чечётка тоже спокойно ответил воеводе.

— Я сей грех отмолю. Если вороги чёрное дело затеяли, то за их души помолюсь, а если мы лишнее на них возводим, то за нас помолюсь. Делаем как князь младой говорит.

Есть ведь инакие архимандриты.

Событие семьдесят четвёртое

Что нужно, чтобы остановить лошадь? Да ничего толком не нужно. Можно как на ринге боксёрском в два ряда канаты натянуть. Не, есть на олимпиадах всякие соревнования, где лошадь прыгает через барьер на высоту до 160 сантиметров. Это серьёзно. НО! Вот эти монгольские длинные, но коротконогие лошадки не перепрыгнут и метровое препятствие, тем более на ней — лошадке, не жокей с весом пятьдесят кило, а воин, у которого доспех под двадцать килограмм весит, а с оружием и попоной, обшитой железом, и вообще под пятьдесят потянет. А ещё на соревнованиях лошадка одна выделывается, а тут со всех сторон товарки. В общем, решили, как на ринге натянуть два