Псы Господни 4 - Олег Велесов

— Он опытен, прекрасно разбирается в дипломатических нюансах, его знают, ему доверяют, а самое главное — ему доверяете вы, сир. Кто как ни самый доверенный ваш вассал должен заняться этим делом?

Ришмон попытался возразить, но Карл одобрительно кивнул:

— Согласен.

— Тогда не стоит откладывать, пусть коннетабль сегодня же отправляется в Цюрих.

— Да, Артур, — согласился дофин, — отправляйся в кантоны и приведи мне армию швейцарцев.

Приказ короля, пусть даже он ещё дофин, нужно исполнять немедленно. Ришмон встал, поклонился, просверлил меня ненавидящим взглядом и покинул столовую. За столом остался лишь один человек имеющий о военном деле хоть какое-то представление, и это я, а значит никто со мной спорить не станет, и я смогу воплотить свою задумку в жизнь.

— Сир, считаю, что переезд двора в Гренобль нежелателен.

Тремуй и вслед за ним Катрин нервически задёргались, поэтому я быстро добавил:

— Объясню. Если вы, сир, останетесь в Шиноне, то враг решит, что мы не понимаем его целей, и внезапный выход английских войск к Буржу нас не обеспокоил. Это приведёт к тому, что англичане расслабятся. Они посчитают, что птичка в клетке и покидать её не собирается. Это первое. Второе. В Шиноне, достаточно наёмников, чтобы сколотить из них армию. Я видел несколько отрядов в Фонтенеле и рядом в лесах. Сейчас они без работы. Время идёт, деньги кончаются, и скоро у них останется лишь два выхода: встать под ваши знамёна либо заняться грабежом, превращаясь в живодёров.

— Живодёров развелось… — закивал Тремуй.

— Поэтому необходимо направить эту силу в нужном нам направлении. Достойная оплата приведёт их на нашу сторону и одновременно избавит страну от потенциальных грабителей.

— Что вы подразумеваете под достойной оплатой, Сенеген? — спросила Иоланда.

— Двенадцать денье в день для пехотинца и шестнадцать для стрелка, плюс дополнительные вознаграждения в размере месячной оплаты за штурм крепостных стен, за смелые действия на поле боя. Ну и часть добычи.

— Предлагаешь отдавать французские города на поток наёмникам? — нахмурился Карл.

— Никак нет, сир. Нужен девиз: Франция превыше всего! — и под ним двигаться на освобождение страны от врага. Добыча — это то, что мы отнимем у англичан, и это не должно быть рваное тряпьё, каковое обычно достаётся наёмникам. В первую очередь я говорю об оружии, снаряжении, лошадях…

— Но это именно то, ради чего воюют, — развёл руками Тремуй. — Тогда глубокоуважаемый дофин сам останется без добычи!

— Единственная и главная добыча глубокоуважаемого дофина… — я повернулся к Карлу и слегка склонил голову. — Реймсский собор, в котором архиепископ Ренье де Шартр возложит на вашу голову корону.

Карл сглотнул и выпрямился, выражение скуки с лица сошло, в глазах появились искорки. Я не просто заинтересовал его, а воодушевил. Мечту о короне он лелеял вот уже лет семь, со дня смерти отца, но она всё гуляла где-то на стороне, и вот какой-то бастард силой напяливает её на его голову. Да-а… А ведь он вряд ли хотел собирать это собрание, когда Катрин уговаривала выслушать меня.

А сейчас встрепенулся молодым орлёнком и указал на меня пальцем:

— Сенеген, я тебе верю! Я… Назначаю тебя… назначаю… маршалом Франции! Да! Ты мой маршал, веди меня к победе!

А вот это уже кое-что. Маршал Франции! На подобное я не рассчитывал, но не отказываться же теперь. Маршальский жезл — это власть, доверие и гарантированный заработок до двадцати тысяч ливров в год. Понятно, что казна пустая, и пока у её дверей стоит Тремуй, пустой она и останется. Но всему свой черёд. Разберёмся с англичанами, разберёмся и с Тремуем.

— Осталось решить маленький вопрос, сир, — я облизнул губы. — Кто возглавит армию?

Сердце осторожно торкнулось в предчувствии… Я тут частенько упоминал Луарский поход Жанны, во время которого она взяла кучу замков и городов. Ну да, взяла. На всех картинах её фигура в железном платье и с баннером, гордая, радостная, чем, как говорится, не полководец. Но дело в том, что руководил армией Жан Дюнуа, а в помощниках у него были Жиль де Рэ, Сен-Север и Артур Ришмон. Артура я благополучно сплавил в посольство в Швейцарию, Дюнуа погиб, де Рэ и Сен-Север в Орлеане. Остался я один, и кому как не мне вести верных сынов Франции в…

— Арно де Барбазан, — медленно проговорил Карл. — Именно так. Главнокомандующим я назначаю сеньора Арно де Барбазана и милостью своею дарую ему за прежние заслуги звание коннетабля.

Ещё один коннетабль!

Сердце ухнуло в пропасть. Во имя всех католических святых…

— Но разве он не в плену у англичан? — осторожно вопросил я. — Насколько мне известно, сеньор де Барбазан в данный момент находится в темнице Шато-Гайяр…

— Так и было. Но две недели назад Ла Гир со своим отрядом захватил Шато-Гайяр и освободил де Барбазана из плена. Сейчас оба они направляются в Шинон.

Ла Гир захватил Шато-Гайяр. А ещё друг… Против фигуры Барбазана мне не устоять, придётся вновь спускаться до командира роты. И это в маршальском звании! Я уже продумал ход всей компании: сначала Бурж, потом Орлеан, далее Труа, Шалон, Реймс — и вот я герой верхом на буланом въезжаю в ворота Флешембо. Крики ура, чепчики в воздух, отец Томмазо, он же мастер Батист, поверженный в пыли. А теперь… Теперь придётся доказывать правоту своих суждений, что бить англичан надо именно в том порядке, который я только что обозначил. И если с дофином ещё можно было решить вопрос, пользуясь поддержкой Катрин, то де Барбазан наверняка будет иметь на этот счёт своё мнение. Печалька.

Когда мы покинули королевские покои, Марго взяла меня под руку.

— Ты расстроен, — констатировала она. — Ты расстроен тем, что Карл отдал главенство над армией сеньору де Барбазану.

— Sic transit gloria mundi, — вздохнул я. — Так проходит слава мира.

— Но он действительно один из лучших военачальников, что когда-либо были у Франции.

Я посмотрел на неё внимательно. В конце концов, я или Барбазан — теперь уж и важно. Тут другое выходит на первый план…

— А ты понимаешь, что воевать мы будем против отца Томмазо?

Марго кивнула:

— Понимаю.

— Но вроде бы ты его воспитанница. Неужели вот так возьмёшь и отвернёшься от него?

Она ответила не сразу, сначала долгое время смотрела себе под ноги, потом в небо, и лишь