Император Пограничья 21 - Евгений И. Астахов

На подходе были ещё две свадьбы. Тимур уже сделал предложение Полине, свадьба была назначена на конец мая. Сигурд Эрикссон ухаживал за Василисой с основательностью, которую я привык видеть у инженеров, а не у кронпринцев. Расспросил меня о русских традициях сватовства, записал каждое слово, заказал кольцо у лучшего ювелира Владимира и лично съездил к отцу-конунгу в Стокгольм за благословением. Вернулся через две недели. Видимо, разговор прошёл непросто, потому что обычно невозмутимый швед два дня ходил задумчивым и рассеянным, отвечал на вопросы невпопад и пару раз не сразу реагировал на обращение по имени. Благословение, впрочем, привёз.

Мои мысли обратились к ещё более приятной теме. Первые месяцы беременности Ярославы она не делала никаких уступок, продолжая вести дела, ездить верхом и появляться на совещаниях. К ноябрю Светов запретил ей лошадь. К январю запретил долгие поездки. Я поддержал, мягко, но твёрдо, и супруга подчинилась, хотя далось ей это тяжелее, чем любой бой. Светов подвёл медицинскую базу с привычной прямотой:

— Если хотите, чтобы у наследника были все десять пальцев, перестаньте скакать через канавы, — сказал он ей в моём присутствии, и Ярослава, вместо того чтобы вспылить, молча кивнула.

Я вспомнил вечер, когда впервые почувствовал, как ребёнок толкнулся. Мы лежали в постели. Я положил руку на её живот и замер, ощутив под ладонью короткий, отчётливый удар изнутри. Потом ещё один. Ярослава смотрела на моё лицо, и впервые за всё время беременности, которая проходила непросто, с тошнотой, усталостью, отёкшими пальцами и щиколотками, она улыбнулась без примеси раздражения.

Через две недели она родит. Я поймал себя на том, что думаю об этом чаще, чем о генераторе, и усилием воли вернулся к делу.

Чернышёв, Молчанов и Арсеньев, три человека, которым предстояло управлять Бастионом, работали на износ все пять месяцев. Чернышёв отвечал за гражданскую администрацию. Бывший мелкий торговец тканями из Твери, потомок княжеского рода, пришедший ко мне когда-то с претензиями на Гаврилов Посад, а получивший ответственность за его возрождение. За пять месяцев Глеб похудел на пяток килограммов, но острог под его управлением работал без сбоев: население, логистика, снабжение, учёт, расселение новых партий переселенцев. Молчанов отвечал за безопасность. Офицер Стрельцов, ставший воеводой, он обеспечил абсолютную непроницаемость закрытой зоны. За пять месяцев ни одной утечки. Ни одного постороннего в подземельях. Арсеньев отвечал за производство. Артефактор, для которого минские станки стали откровением. Впервые в жизни он мог делать вещи, о которых раньше только мечтал, и его мастерские выдавали продукцию, которую ещё год назад пришлось бы заказывать в Бастионах.

Молчанову и Арсеньеву я пожаловал личное дворянство и титулы баронов. Чернышёв, потомок князя, в титуле не нуждался; ему было нужно другое, возвращение города и очищение родового имени, и он всё это получил. В ту же волну пожалований вошли Борис и Федот, получившие личное нетитулованное дворянство, как подобало командиру дружины и командиру гвардии, а также Зарецкий. Александр заслужил это не меньше любого офицера: пять потоков усиленных бойцов, и ни одной смерти. Ленский после Минской кампании получил звание генерала, а теперь и личное дворянство. Отдельно, непублично, я наградил Коршунова. Родион получил титул барона в моём кабинете, без свидетелей, как полагалось главе разведки.

Технологии пороха и артиллерии, переданные Голицыным ещё до войны с Орденом, наконец дали полноценный результат. Мастерские Угрюма, укомплектованные запчастями из Гаврилова Посада, вышли на серийное производство: порох, снаряды, артиллерийские стволы. Качество прежде сильно уступало московским образцам, но за прошедшие месяцы разрыв значительно сократился. Армия впервые за всё время своего существования не зависела от внешних поставок боеприпасов.

Договорённости, достигнутые на нашей с Ярославой свадьбе, превратились в работающие механизмы. Маркграфы Невельский и Татищев стали первыми, с кем я закрепил полноценный союз: Сумеречная сталь из Угрюма шла на Урал и Дальний Восток, обратно текли уральские ресурсы и Теневой тарселит с маньчжурской границы. Бабичев из Черноречья исправно поставлял взрывчатку для армии и шахт в обмен на полученную скидку. Демидов из Нижнего Новгорода загрузил простаивающие мощности заказами на металл, трубы, арматуру и строительное литьё. Половина материалов для подземной стройки прошла через его мануфактуры. Иваново-Вознесенск прислал уже вторую партию Стрельцов на переподготовку во Владимир и наладил льготные поставки текстиля для армии. Гусь-Мальцевский заработал как торговый хаб между моими северными землями и южными княжествами; братья Мальцовы оказались людьми дела. Вологда закупала оружие из Сумеречной стали для северных рубежей регулярными, но небольшими партиями.

Я мысленно подвёл итог. Пять месяцев назад я управлял четырьмя княжествами, технологически зависимыми от Бастионов, с армией, которую нечем было снабжать, и экономикой, которую душила блокада. Сейчас блокада ослаблена. Не снята, но потеряла былую хватку. Армия вооружена собственным порохом и снарядами. Союзная сеть охватывает территорию от Урала до Твери. Под ногами почти готовый Бастион, о котором догадываются многие, но не знает наверняка никто, кроме горстки людей, связанных клятвами.

Почти. Потёмкин подбирается. Окно закрывается. Генератор должен заработать сегодня.

В этот момент Бирман выпрямился от распределительного щита. Оборачиваясь, он встретил мой взгляд и коротко кивнул: калибровка завершена.

Я подступил ближе. Вокруг генератора собрались все, кто строил его последние месяцы: Карл с измерительным инструментом в руке, Озолс, вытиравший ладони ветошью, Фишер с блокнотом, двое минских потомков-монтажников, стоявших чуть поодаль. Арсеньев пришёл из машинного зала, не мог пропустить запуск. Молчанов стоял у двери, как всегда, на периметре, заложив руки за спину.

Генератор занимал центр отсека. Двухметровая конструкция из тёмного Реликтового сплава, покрытого рунами, опоясанная спиральными контурами, которые я гравировал лично. Угловатый, грубый по Бастионным меркам. Бирман морщился каждый раз, когда сравнивал его с гамбургскими оригиналами, где корпус полировали до зеркального блеска, хотя никакой практического смысла это не несло. У нашего генератора на кожухе виднелись следы ручной подгонки, сварные швы, неровности литья. Рабочая машина, собранная в подземелье мёртвого города руками бывших «мертвецов», горстки стариков и одного князя.

Карл бережно, будто нёс дитя, вставил пять гигантских кристаллов Эссенции в приёмные узлы, расположенные звездой вокруг турбинного основания. Каждый кристалл размером с два кулака, пронзительно-голубой, с глубоким внутренним свечением. Я почувствовал, как кристаллы отдали первый импульс: пять толчков, почти одновременных, пять потоков магической энергии, хлынувших по контурам. Ощущение напоминало рукопожатие: ладонь машины сомкнулась вокруг вложенной в неё силы. Энергия прошла по контурам, попала в турбинный узел, и лопатки ротора начали вращаться. Медленно, с низким гулом, набирая обороты. Рунные полосы на кожухе налились тусклым голубоватым свечением, и я почувствовал, как контуры входят