Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

Стал собирать материалы — не открыто, тихо, в свой ящик в столе. Никому не говорил. Знал — если кто-то узнает, что я этим занимаюсь, меня уберут раньше, чем я доберусь до Терентьева.

— А сейчас?

— Сейчас — у меня группа. Семь человек по разным городам. Не большая — но проверенная. Все — кто-то когда-то от Терентьева получил по карьере или потерял близкого. Кто-то — как я. Кто-то — наследник.

— Боба?

— Боба — один из. Старший в Ленинграде. Помог мне войти в круг самиздата для другой работы.

— Митрич?

— Митрич — нет. Митрич — частный человек, не в группе. Но — знал меня лично с шестидесятых. Я ему — другой. Старший товарищ, не группа.

— Стрельцов?

— Стрельцов — нет. Старый муровец, помогающий Митричу. Не моё.

— А Савицкий в Ленинграде?

— Савицкий — нет. Он работает по своей линии. Я его знаю издалека — как порядочного майора. Он — союзник через дело, не через структуру.

— А Нечаев?

Зимин усмехнулся.

— Нечаев — нет. Он сам по себе. Я его прощупал в семьдесят пятом, по линии запросов — он тогда был замом начальника. Понял — он не присоединится к группе. Слишком осторожный. Сейчас — он мягко тебе помогает, как ты сам видишь. Это его максимум.

— Понимаю.

Он погасил сигарету.

— Алёша. Я тебя — давно ждал. Не именно тебя — кого-то. Молодого, чистого, идущего своими шагами. Ты — пришёл. Я не делал из тебя оперативника моей группы — потому что ты лучше работаешь сам. Я только смотрел и иногда подкладывал материалы.

— Папка от Митрича.

— Нет, папка — действительно от Стрельцова через Митрича. Я её не подкладывал. Митрич мне потом написал, что отправил тебе. Я кивнул — пусть.

— А указание Терентьева?

— Это — да. Стрельцов нашёл в архиве, Митрич мне показал, я попросил передать тебе. Это — мой ход.

Я смотрел на него.

— Юра.

— Что?

— Что вы хотите от меня?

— Ничего, — сказал он. — Это — не сделка. Я тебе помогал, потому что нам по дороге. Сейчас — продолжаем по дороге. Без обязательств.

— И что — дальше?

— Дальше — закрываешь Громова. Дело Воронова в Москве через Ирину будет идти медленно — это нормально. По Терентьеву — пока не возбуждаем. Слишком высоко. Ты собрал хорошую базу — её достаточно для того, чтобы держать пулю в кармане. Но — не для того, чтобы стрелять сегодня.

— А когда?

— Когда Терентьев ослабнет. Это случится — он не вечен. На своей крайней должности он — лет на пять-семь. Потом — пенсия или перевод. В момент перевода — у него будет окно слабости. Тогда — мы возбудим.

— Через пять-семь лет?

— Возможно. Возможно — раньше, если он совершит ошибку. Возможно — позже, если он уйдёт в политбюро.

— А до того?

— Работаем. Ты — здесь, в Краснозаводске. Я — в системе. Мы — на связи через Бобу. Когда что-то происходит — обмениваемся. Это — медленная работа.

Я молчал.

Он смотрел на меня. Спокойно.

— Алёша. Я понимаю — это не то, чего ты мог бы хотеть. Хотелось бы — взять Терентьева быстро, посадить, закрыть дело. Но — наш мир так не работает. Мы — не в кино. Мы — в системе, которая защищает своих. Прорваться можно — но в момент, когда защита слабее.

— Понимаю.

— И — у тебя теперь вторая работа. Помимо краснозаводского отдела — ещё это. Не оплачиваемая, не оформленная, опасная. Если откажешься — я пойму. Никаких претензий.

Я думал. Не долго.

— Не откажусь.

— Точно?

— Точно.

— Хорошо.

Он встал, достал из шкафчика на кухне маленькую жестяную коробочку. Положил на стол.

— Что это?

— Открой.

Я открыл. Внутри — несколько визитных карточек с разными именами и адресами. Я рассмотрел.

— Каждая — связь, — сказал Зимин. — Если будет нужно — обратись по той, которая подходит к ситуации. Этот — старый адвокат в Москве, помогает по уголовным делам. Этот — журналист, на тот случай, если потребуется огласка. Этот — врач в Свердловске, у нас — глаза и уши на Уралмаше. Этот — учительница в Туле, рядом с Карсавиным. Не часто их используй — берегу на серьёзные моменты.

Я смотрел. Запоминал — пока не записывая, в портфеле им не место.

— Запомнил?

— Запомнил.

— Хорошо.

Он закрыл коробку, спрятал обратно в шкафчик.

— Алёша.

— Да?

— Папку — давай.

Я открыл портфель. Достал нашу папку — копию того, что мы собрали с Ириной. Положил на стол.

Он взял. Не открыл — просто положил рядом. Кивнул.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы сидели ещё час.

Зимин рассказал — короткими штрихами — что у него по другим направлениям. Маевского в Свердловске убрали в семьдесят восьмом — когда он начал говорить. Карсавин в Туле — пока тих, но за ним наблюдают через журналиста, и одна знакомая в местной прокуратуре.

— Тула — сложная. У Карсавина связи с местной партноменклатурой. Если попробуем — будет тяжело.

— А Свердловск?

— Там работаем медленно. Попытка через Уралмаш — есть один инженер, соратник, который собирает материал. Похожий на твоего Потапова. Но — он осторожнее, видит, что было с Маевским.

— Он жив?

— Жив. Но — мы его страхуем, в отличие от Потапова, которого не страховали.

— Это — учли.

— Да. Из ошибок учим.

Я кивнул.

— Юра. А Громов сейчас?

— Громов?

— Он мне в феврале сказал, без протокола, — «контора нас прикрывает, не вся, отдельные люди». Это — кто?

Зимин подумал.

— Был полковник Семёнов. Управление «Т» — внутреннее, оборонное. До семьдесят восьмого. Он прикрывал Терентьева через своих по техническому отслеживанию. Уехал на пенсию в семьдесят восьмом — после того, как у Терентьева начались первые сложности. Сейчас — в Сочи, на пенсии, сам отошёл. Его больше — нет.

— А сейчас?

— Сейчас — у Терентьева в КГБ конкретного прикрытия нет. Ставровский имел через Семёнова. После Семёнова — пытаются восстановить, но пока не получается. Это — хороший момент для нас. Один из факторов, почему сейчас собирать материалы важно — пока Терентьев без щита.

— Понимаю.

— Не торопись. Просто понимай.

—