Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

К часу дня я собрался уходить.

— Юра.

— Что?

— Ещё одно. Громов в феврале сказал — «у меня дочь в Ленинграде, заложница системы».

— Знаю. Дочь — Громов Анна Александровна. В аспирантуре физмата ЛГУ. Двадцать четыре года. Под наблюдением — наша группа смотрит, чтобы её не трогали. Если бы попытались — мы бы вмешались. Пока — её не трогают, потому что Громов молчит.

— И останется молчать?

— Да. Пока его дочь жива и в безопасности — он молчит. Это — наш способ его контроля.

— Это — жестоко.

— Это — система. Он — выбрал в неё войти. Я не выбираю, какими методами она держится.

Я кивнул.

Он встал. Я тоже.

В коридоре он подал мне куртку.

— Алёша.

— Что?

— Если что-то срочное — через Бобу, как договорились. Если очень срочное — есть один номер. Запомни.

Он назвал семь цифр. Не записывая, я повторил.

— Это — Москва?

— Москва. Только в крайнем случае. Звонишь, говоришь «Юре от Алёши», тебе перезванивают через час с другого номера. Это — экстренный канал.

— Понял.

— И — ещё. Если со мной что-то случится — у тебя теперь есть карточки. Используй по своему усмотрению. Группа — не пропадёт без меня, есть преемник, но — переходный период будет сложным. Береги себя в этот период.

— Кто преемник?

— Не назову. Если с тобой что-то случится — он сам найдёт тебя, или Ирину, или Митрича.

— Понятно.

Я надел куртку. Стояли у двери.

— Алёша.

— Что?

— Я тебя — не благодарю, не прощаюсь. Просто — увидимся.

— Увидимся.

Я пожал ему руку. Он мне — крепко. Открыл дверь. Я вышел.

Дверь закрылась за моей спиной.

На лестнице я постоял минуту. Потом — спустился.

На улице был день. Солнце. Прохожие. Воробьи.

Я шёл — сначала медленно, потом обычным шагом. Не в отдел, не домой. К Митричу.

К Митричу я пришёл в два.

Он сидел в каморке у ЖЭКа, как всегда. Чай. Чехов в руках.

— Воронов.

— Митрич.

Я сел напротив. Он налил чай.

— У Юры был.

— Был.

— Жив?

— Жив.

Митрич кивнул. Помолчал.

— Передавал?

— Передал. Ему — от Нины.

— И ему — что?

— Что он жив. И что благодарит её за Петю.

Митрич снова кивнул.

— Хорошо.

Молчали.

— Митрич.

— Что?

— Юра — давний знакомый ваш?

— Не давний. С шестидесятых, через одну общую знакомую — да. С восьмидесятых — переписывались тоже. Сейчас — мы соседи в этой работе. Не близкие, но — союзники.

— Он сказал — вы не в группе.

— Я не в группе. Но — сосед. Это разное.

— Понял.

Сидели тихо. Митрич отпил чай.

— Алёша.

— Что?

— Ты теперь — стал большой.

— В каком смысле?

— В том. Ты семь месяцев назад приехал в Краснозаводск — был молодой опер с непонятным прошлым. Сейчас — у тебя группа, дело, женщина, дом. Ты — стал. Это — мой тебе наблюдение.

— Спасибо.

— Это — не комплимент. Это — констатация.

Я улыбнулся.

— Понял.

— И — последнее.

— Что?

— Когда вернёшься через час, через два, через сутки — я буду здесь. С чаем. Этого не изменится.

Я кивнул.

— Знаю.

— Иди.

Я допил чай. Встал, надел куртку. У двери остановился.

— Митрич.

— Да?

— Спасибо.

— Молчи. Иди.

Я вышел.

Дома был четвёртый час. Нина Васильевна — на кухне. Она резала овощи на суп — простую, обычную работу.

Я вошёл, разделся.

— Чаю?

— Не надо. Я к Ирине.

Она кивнула.

— Передал?

— Передал.

— Ответил?

— Ответил. Что жив. Что вас помнит. Что благодарит.

Она долго стояла, отложив нож. Смотрела в окно.

— Хорошо.

— Нина Васильевна.

— Что?

— Он — нормальный.

— Знала.

Молчали.

— Иди к Ире, — сказала она. — Я тут управлюсь. Передавай ей привет.

— Передам.

Я взял портфель — теперь без папки, она у Зимина. Лёгкий. Вышел.

Ирина была дома — в свитере, с книгой. Открыла, увидела меня.

— Алексей.

— Ира.

Я зашёл. Она не спрашивала ничего. Просто — подошла, обняла. Долго.

Потом — мы прошли на кухню. Она поставила чайник. Села напротив.

— Был?

— Был.

— Как?

— Хорошо. Как — много на одном слове, но — да. Хорошо. Он — нормальный человек. Уставший. Долго копающий.

— Расскажешь подробно?

— Расскажу. Не сейчас — за ужином, не торопясь.

— Хорошо.

Молчали.

— Алексей.

— Что?

— Я весь день думала.

— О чём?

— О том, что мы решили — про переезд. И о том, что — я не хочу с этим тянуть.

Я смотрел на неё.

— И?

— И — давай со следующей недели. Я начну освобождать тебе место в шкафу. Ты — приноси вещи постепенно. Через месяц — будешь жить здесь.

— Хорошо.

— А Нина Васильевна?

— Она знает уже. Сегодня тоже сказала — «передавай Ире привет». Это — её способ принимать.

Ирина улыбнулась.

— Тогда — со следующей недели.

— Со следующей недели.

Она встала, подошла, поцеловала меня. Долго. Просто.

К вечеру мы поужинали. Я рассказал ей — насколько мог — о встрече с Зиминым. Она слушала, иногда задавала тихие вопросы. Не по существу — на понимание.

К одиннадцати мы легли. Я долго не спал. Лежал, смотрел в темноту. Ирина рядом дышала ровно — спала.

В голове — день. Зимин. Его кухня. Его «Алёша» в первом разговоре. Привет от Нины. Группа. Карточки. Семь цифр московского номера.

Этап 1 — закрыт. Этап 2 — начат.

Я закрыл глаза. Заснул.

В то же время в Москве, в небольшом кабинете на четвёртом этаже одного из ведомственных зданий, Зимин сидел один.

Перед ним на столе — две папки.

Первая — старая, со штампом 1975 года. На обложке — выцветший от времени, но ещё читаемый текст: «Воронов А. М. Дело начато». Он держал её в руке — лёгкая, почти пустая теперь папка. Несколько листов внутри — копии того, что есть в архивах, плюс его собственные заметки за прошедшие пять лет.

Он посмотрел на неё минуту. Потом — встал, подошёл к шкафу. Открыл, поставил папку на верхнюю