Колдуны - Фигль-Мигль

и с плохой дикцией, и даже Муму, «собачку испанской породы», – обычной дворняжкой. (В последнем случае готов просить прощения. В рассказе многое меняется, если помнить, что собачка эта – спаниель.) И всё же: разве нет у читателя права пойти вслед за собственным воображением? Сочинитель может в лепёшку разбиться, живописуя причёски и цвет глаз, но если на первых страницах у него ещё есть шанс навязать своё ви́дение, то на полной скорости и роман, и читатель несутся вперёд, спасибо если не сильно отклоняясь от заданного курса и уже не обращая внимания на окрики с капитанского мостика.

Говорю это, снимая с себя задачу описать вошедших, тем более что не понимаю, как это сделать. Толстый и тонкий? Оба были небольшие, плотные. Игрек и Зет? (Они не выказали желания познакомиться с новыми лицами, и сами барышни не стали нас представлять.) Первый-второй? (Имя им легион.) Никто их не приглашал к столу, но каким-то образом они за ним оказались.

– Рассердилась. А что, нельзя? Смешно выгляжу?

– Есть немного, – признал № 1. – Наблюдается некоторая несоразмерность вины наказанию. Странно так реагировать на лексические маркеры.

– Лексические маркеры… – Сигаретка сделала вид, что задумалась. – «В/на», «эта страна», «честные выборы», «авторка». Очень удобно. Не нужно дополнительно сообщать, что ты думаешь о глобальном потеплении. Но маркеры для того, наверное, и существуют, чтобы на них реагировали?

Парочка переглянулась.

– Да, но мы не ожидали подобной реакции от вас.

– Мы полагали, что здесь все свои. Даже такие ершистые.

– Спасибо, ваше мнение очень значимо для меня, – сказала Сигаретка с тяжёлым сарказмом.

Вот как люди на голом месте ухитряются испортить день себе и другим. Я провёл быструю рекогносцировку. Вася: чувство неловкости. (Ему всегда было неприятно попасть в свидетели чужой ссоры.) Вражкин: раздражение. (Его перебили, и разговор теперь неизвестно когда вернётся в нужное русло.) Сигаретка: раздражение в двух шагах от ярости. (Нервная, нравная и несчастная: ничего не осталось от её колючей насмешливой сдержанности, одни колючки.) Петрова… Петрова молча проследила, чтобы у новых гостей были тарелки, салфетки и стаканчики. Не возьмусь гадать, с какими чувствами.

Посидели. Выпили за уходящий. Без особой охоты Сигаретка спросила, что нового.

– Как ваш проект? Нашли финансирование?

– …О, вы знаете, тут всё сложно. Я бы даже сказал, complicated. Понимаете?

– Чего не понять. Статус: «Всё сложно». Так пишут в профиле, когда, живя с одним, параллельно подыскивают кого получше.

– Примерно описывает нашу ситуацию, – сказал № 2 со вздохом. – Была бы на вашем месте девушка с добрым сердцем и способностью к эмпатии, я бы не пожалел красок.

– На меня не тратьтесь.

– Да уж да, приберегу. Нам, либеральной колонне, приходится сквалыжничать. – «Не знала, что я знаю такое словцо?» – сказал его хитрый взгляд. – Это вы, левые, широко бросаете. Потому что куда ни попадёт – всё равно в народные массы.

– Что толку, – сказал № 1, воздевая вилку над розеткой с маслинами. – Что толку. – Примерился. Подцепил. Его мрачный взгляд упёрся в костюм Вражкина.

Вася и Вражкин, на какое-то время превратившиеся в невидимок, вдруг стали очень явно, как-то преувеличенно видны.

В России двадцать первого века костюм говорит громким голосом за своего владельца: я – чиновник. Я – корпоративный бизнес. Я – нетворческий. Я лежу в гробу. Но разве не кричит униформа интеллигенции, неряшливые джинсы и свитерки: «Аз есмь мундир»? (Смеются над вкусами обывателей, говорила Шаховская, побывавшая летом в сверхпередовом и прогрессивном собрании, а сами? Пятнадцать пар обуви, и все – кеды. Ни одной девушки в туфлях. И они считают себя независимыми.)

№ 1 перевёл взгляд на Сигаретку и приподнял брови. Сигаретка насмешливо приподняла брови в ответ. Словами этот обмен репликами можно было бы передать как «“Не ожидал”. – “Вы сегодня только и делаете, что не ожидаете”», но то, что язык слов в нашем присутствии стал для них, по сколь бы то ни было разным причинам, нежелателен, их сблизило. Мы были наглядно чужими; поневоле они увидели друг в друге своих. Пусть это было только мгновение, оно всем показало, какая пропасть отделяла служилый люд от болтающего. И дальше, подумал я, будет только хуже. Осенью вышли наконец уточнения и разъяснения: дворянство не передавалось по наследству и дети министра в первые десять лет должны были идти той же дорогой, что и дети кухарки. На практике каждая должность тихо отрастила невидимую очередь из потенциальных кандидатов, готовящихся – через год, три и пять – к выпуску из высшего учебного заведения.

– Это ничего, – сказал № 2. – Очнётесь, повзрослеете. Я сам когда-то был любитель социальной справедливости. И за коммунистов голосовал.

№ 1 посмотрел на него с удивлением:

– Ты? За коммунистов?

– Чтобы голоса оттянуть. А что?

– Если из-за голосов, тогда нормально. А то я подумал, что всерьёз.

– Очень всерьёз. Можно ведь было и за «Яблоко» проголосовать.

№ 1 беспокойно подвигался на стуле.

– Ага, – сказал № 2. – Вот поэтому я вообще не высовываюсь на политические темы. Друзья злятся. Враги приходят в друзья. Что бы ты ни сказал, обязательно окажешься с каким-нибудь мудаком в одном окопе. На настоящей войне из окопа хотя бы деваться некуда. А в такие-то срачи зачем добровольно лезть?

– В них не лезешь. Они случаются. Что ты имеешь против «Яблока»?

– О, только то, что после всех этих лет только патентованные идиоты что-то на них возлагают. Кто – венки, кто – надежды.

Сигаретка откашлялась:

– Добрая воля с обеих сторон и ловкое маневрирование – вот залог беседы Навальный[5]-free.

– Про Навального[6] ещё ни слова не было, – оскорблённо сказал № 1.

– А то я не вижу, куда всё идёт.

– Так оно, может, и не добралось бы, – сказал № 2. – Шло бы себе и шло – то так, то лесом, если бы вы со своим нетерпением предупредить беду не плюхнули с размаху заветное имя. Зачем, милая? – Он помолчал, похмыкал. – Люблю левых радикалов, но не понимаю.

– А когда начинаю понимать, перестаю любить, – буркнул № 1.

Сигаретка ощетинилась:

– Исчерпывающее у вас представление о левых радикалах, если в их поиске вы зашли на огонёк к нам.

– Никогда не лез в неприятности, – спокойно признал № 2. – Поэтому да, для меня вы максимум радикализма, который я готов вытерпеть, утоляя свою, – он помешкал, – любознательность. Любознательность, да? Будет правильным словом. И неудивительно, что сами себя вы считаете вполне умеренными.

– Вы меня как будто подталкиваете в нужном направлении, – сказала Сигаретка, – только ваши дружеские тычки не такие аккуратные, как вам кажется.

– Такие умеренные, – сказал № 1, всё более раздражаясь, – разве что не обещают вслух тебя повесить. А ты и рад сказать: «Спасибо, милые». За что? Дышать позволили? Руки у них коротки запретить тебе дышать. А как отрастут, – он резко, с каким-то жёлчным удовольствием рассмеялся, – моргнуть не успеешь. Будешь сокамерникам анекдоты травить. Эта несчастная страна обречена влачиться от одной попытки самоубийства к другой. Вот оно выросло, свободное поколение. Одни – дурачки из «Тиктока», другие ходят с красным знаменем, зубы скалят.

– О да, – сказала Сигаретка. – Левые радикалы – это такие люди с хвостами, когтями. Ходят и скалят. Попутно фиксируя на будущее, кого в камеру, кого – сразу на фонарь.

– С хвостами и когтями, – поправил № 2 со смешочком, – это провластное большинство.

– Нет, –