Мельница 3 - Михаил Васильевич Шелест

Я задумывался о том, где и в чём хранились мои знания при переносе, но по тому, как я пользовался «воспоминаниями», которые не все были моими, я предположил, что знания эти не совсем мои, а «облачные». То есть, где-то на «облаках» у каждого человека есть запасные хранилища. Вот ими я пытался научиться пользоваться. Но пока слабо получалось даже в своём хранилище разобраться. Но если сконцентрироваться, как я сегодня ночью, то можно очень даже неплохо «поживиться».

Например, я «вытащил» оттуда все мои любимые музыкальные композиции в «оригинальных» аранжировках. Сейчас они у меня «внутре» играли, как на проигрывателе. Я очень воодушевился предложением Юрия Владимировича, сделать качественную «подпольную» запись и поработал над собой.

— У тебя и так, на простой гитаре, получается весьма прилично. Очень приятный тембр и очень ты, м-м-м, душевно поёшь. Как Высоцкий. Только у негопесни все тяжёлые. Ну и голос, да. А у тебя, хоть и с грустинкой, но лёгкие.

— Ага, — подумал я. — Вы ещё не знаете, как я могу тоской придавить любую, даже весёлую песню. Хе-хе…

Была у меня такая особенность песнопения. Я чуть-чуть притормаживал ритм, и с моей «душевностью» весёлые песни получались грустными. Было что-то магнетически-гипнотическое в моём голосе. Наверное осталось от практики ведения коллективных посттренировочных медитаций, когда я «задушевным» голосом отправлял своих спортсменов в сон. А медитациями я занимался с детства. С класса восьмого уже на «серьёзном» уровне. Вот оттуда и моя всепроникающая душевность. Да… Ещё очень любил читать кому-нибудь книжки вслух. Как в школе на уроках литературы — «по ролям». Всё человеческие поступки и поведение имеют своё объяснение и свои первоосновы.

Вот я после слов товарища Андропова и воодушевился. А что мне, трудно что ли напеть? Да, мне приходилось по два часа музицировать на рыбалке или на охоте. И главное что, мужикам нравилось. Слушали. Пили, разговаривали о своём, слушали, а я, как магнитофон, играл и играл… Мне это было в радость. Попеть для души. Одному дома петь скучно, хотя и пел, да… Бывало. Но редко.

А сейчас, особенно после того, как я сегодня ночью вспомнил все песни с аккордами и их оригинальное звучание я легко мог их исполнить в пару микрофонов. А потом на голос можно и инструменты наложить. Светлане нравилось как я играю и пою, вот она и заставляла меня музицировать. Она даже несколько «моих» песен на аккордеоне разучила. Я показал. Раскладка клавиш-то фортепианная. Вот я и наиграл. А Светлана записала ноты и подобрала «левую руку». Теперь она запросто играла: «Снилось мне», «За тех кто в море», «Ночную птицу», «Музыканта».

А я, кстати, после сегодняшней, почти бессонной ночи, надумал прикупить какие-нибудь электронные клавиши. Вспомнил, что в этом семьдесят седьмом году в Японии компания Yamaha, выпустила синтезатор CS-80, который стал первым японским электронным инструментом, который получил широкую известность. Имелся он и у моих друзей-музыкантов из ВИА «Баллада» в восемьдесят первом году.

Но он весил под сто килограммов, и мои друзья музыканты скоро от него отказались, приобретя тоже старенький но гораздо легче Sequential Prophet 5, которым они пользовались очень долго. Sequential Prophet 5 выйдет в семьдесят восьмом…

— Но зачем мне синтезатор? — думал я ночью. — Мне бы обычные клавиши. Роланд какой-нибудь простенький.

Я видел их в каталоге, но пропустил мимо. Теперь задумался, поняв, что тяга к песнопению во мне не истребима. Так зачем ей противиться. Другое дело, что на «большую» сцену мне совсем не хотелось. Это нужно иметь очень много времени и очень крепкие нервы. А вот наиграть-напеть… Почему бы и нет?

— У вас получились очень душевные песни, — продолжала нахваливать меня Влади. — Я ведь тоже пою со сцены. Может быть и мне вы что-нибудь напишете?

— Может быть. Почему бы и нет.

— Чем это у вас так вкусно пахнет? — перебила нас Ирина Юрьевна.

— Марина привезла баварские сосиски в банках. Пробуем.

— Меня удэгейцы научили делать сосиски. Они заготавливают оболочку для колбас, заполняют рубленным мясом с приправами, а потом коптят, варят. Такой колбасы в магазине не купишь. И, главное, что суеты почти нет.

— В ФРГ многие готовят свою колбасу. У нас во Франции продаётся в магазинах эта оболочка засоленная в банках, но мало кто занимается колбасоварением.

— Не только в ФРГ и ГДР колбасу сами варят, но и в Югославии, Венгрии, Болгарии.

— Везде, где есть хотя бы зачатки капитализма, — сказал Высоцкий, — есть фермерские продуктовые производства. Почему у нас так не сделать?

— Не до собственного производства крестьянину, — сказал я. — Ему бы своё хозяйство хоть немного вытянуть. Кормов-то нет. Свиней хлебом кормят, да комбикормом ворованным на совхозных фермах.

Все уставились на меня, словно услышали нечто антисоветское. Я лишь пожал плечами. У себя в новом доме обязательно поставлю необходимое оборудование по производству колбасы. Я любил и люблю колбасу и мясо. И любил охотиться. Много охотился. Поэтому у меня дома была и полупрофессиональная мясорубка, и маленький куттер для перемешивания фарша, и прессонаполнитель, автоклав, небольшая вакуумная закаточная машина для жестяных банок, коптильня. И морозильно-холодильная кладовая, где хранилась вся, приготовленная мной, продукция. Нравилось мне мясное пищевое производство. И оно приносило неплохой побочный доход, между прочим.

Пожарили сосиски. Так себе продукт, если честно. Натуральные-то намного вкуснее консервированных. Пожарили мясо. Запили хорошим зелёным чаем, принесённым Ириной. Попели квартетом песни: «чёрного ворона», «ой, мороз-мороз», «из-за острова на стрежень».

Я спел несколько песен из «своего» казачьего цикла: «Под ольхой задремал Есаул», «Есаул-есаул, что ж ты бросил коня?», «И покрылся берег», «На Дону, на Доне», «Под зорю вечернюю», и «Вальс Бостон», и «Глухарей», «Извозчик», «Налетела грусть», «Скрипач ростовский Моня», «Утиная охота».

Я пел и пел, словно вдруг дорвался до гитары и песен, словно бегун, почувствовавший второе дыхание. Словно я дышал песнями. Не знаю, что это было. Но после сегодняшней ночи мне по-другому приходили песни. Мои пальцы сами «знали», где прижимать струны и как из них извлекать звук, щипком или боем. Раньше я не все песни играл и пел по памяти. Приходилось подсматривать в «песенник», выкладывая нужную страницу перед собой. Сейчас слова и ноты всплывали, а пальцы двигались сами. А это совсем другое дело. Когда не думаешь о том, куда поставить пальцы и читать полузабытый текст с листа.

— Слушай, брат Мишка, ведь