Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

Краем уха я улавливала обрывки разговоров. О том, что дозорные увидели приближение врага, но не успели вывести людей. Что те, кто мог, отбивались, пока остальные бежали в лес и прятались. Что все потеряно. Но одно слово, одно имя повторялось снова и снова.

Гнут.

Этот ярл явился завершить начатое в ту ночь, когда мы с Бьорном подожгли его драккары, и он воспользовался отсутствием Снорри, чтобы нанести удар, от которого будет непросто оправиться. Ведь огонь уничтожил не только дома, но и все припасы, все инструменты. Все придется отстраивать, восстанавливать и закупать в те месяцы, когда нужно заниматься земледелием и собирательством. А значит, к зиме дело будет худо.

Я это знала. Я это переживала.

Люди уцелели в набеге – и все ради того, чтобы медленно и мучительно умереть от холода и голода зимой. Я сжала кулаки. Гнут решил ударить по Снорри, но страдать будет не Снорри.

Это просто несправедливо.

Возможно, это глупо и по-детски, так думать, ведь жизнь – штука несправедливая, но я ужасно устала видеть, как слабые страдают от действий того, кто должен их защищать.

Воины Снорри и выжившие начали переносить павших на площадь перед руинами большого зала. Я пошла помочь, но потом замешкалась. Все они для меня чужие, наверное, лучше, чтобы о них позаботились близкие и родные. И я, скаландка до мозга костей, сейчас чувствовала себя здесь посторонней. По крайней мере, пока не увидела в руках воинов Снорри знакомый силуэт.

– Ох, Лив, – прошептала я.

Ноги сами собой понесли меня к бездыханному телу целительницы с остекленевшими, невидящими глазами и раной в груди, столь чудовищной, что я сразу поняла: умерла она быстро. Опустившись в грязь на колени, я смежила ее веки и шепотом взмолилась, чтобы боги встретили ее распростертыми объятиями и полными кубками.

Бьорн тоже встал рядом с целительницей на колени. В каждой черточке его напряженного лица читалась скорбь. И ярость.

– Почему ты не сбежала? – пробормотал он себе под нос. – О чем ты, мать твою, думала, Лив?

Я знала, о чем она думала. Этих людей она всю жизнь исцеляла своим даром. Она была связана с каждым здесь: одним помогала разрешиться от бремени, а другим – появиться на свет, латала раны от несчастных случаев или битв, изгоняла болезни. Она понимала, чем обернется потеря поселения, и пусть она всем сердцем ненавидела сражения, она взяла в руки оружие и вышла на битву за свой народ. Заслужила место среди богов.

Бодиль подъехала верхом. Ее воительницы держались поодаль, внимательно вглядываясь в лес. Спешившись, ярл направилась к Ильве:

– Я пошлю весть в Бреккур, мы отправим припасы, корабли, рабочую силу.

– Мы тебе благодарны, подруга, – произнесла Ильва, вытирая слезы. – Мы отстроимся и…

– Мы не будем ничего отстраивать, ибо именно этого Гнут и желает! – взревел Снорри, заставив всех замолчать, и лицо Ильвы исказилось отчаянием. – Он меня страшится! Страшится судьбы, что боги мне уготовили! Именно поэтому он ударил, когда мы отвернулись, напал на женщин и детей, сжег дома! Думал, что удержит нас от войны с ним! Что он просидит у себя в крепости еще зиму, пока мы силимся восстановиться. Гнут верит, что сокрушил нас, но я говорю: он ошибается!

Снорри умолк, а затем крикнул:

– Я говорю, что он преподнес нам дар, который приведет к его гибели!

Бьорн презрительно фыркнул, а я поймала себя на том, что подалась к Снорри, отчаянно желая узнать, какую же светлую сторону он увидел в этом кошмаре. И я такая была не одна. Все вокруг смотрели на своего ярла с надеждой в глазах, и сколько бы я ни молилась, чтобы он дал нам ответы, я понимала, что от последствий его же выбора нам предстояло спасаться.

– Мы давным-давно знали, что Хальсар уязвим! – Снорри вскочил на груду обломков, и голос его разнесся над дымящимися руинами. – Мы давным-давно знали, что он вечно под ударом захватчиков с юга и севера, востока и запада. И все же он был нашим домом, и мы цеплялись за него, а привычка, привязанность и бездействие нас ослабили. Но теперь – нет! – Он окинул свой народ взглядом. – Ибо подобно целителю, что вырезает гниль, так и Гнут выжег нашу слабость, оставляя лишь чистую силу!

В людях разгорался пыл, слова Снорри пробуждали в них беспокойную мощь. И я ощутила то же самое, я впервые увидела искру того, почему боги пророчили ему стать конунгом Скаланда: он увлекал людей за собой одной только властью своих фраз. Ильва же, однако, оставалась бесстрастной – со скрещенными на груди руками, с ледяным взглядом.

– Сами боги узрели единый Скаланд. Узрели конунга. А конунг не живет в грязной рыбацкой деревне! – Снорри снова нарочито умолк. – И народ конунга тоже!

Жители деревни и воины в один голос возликовали, вскидывая кулаки.

– Мы бросим позади пепел и грязь! – крикнул Снорри. – Мы обратим взор к горам и приготовимся к войне. Приготовимся ударить по врагу! И я клянусь: следующий кров, где вы уснете, будет внутри стен Гриндиля!

Над руинами разнесся дружный рев: все, включая меня, орали о смерти Гнута. О крови. И о возмездии. Я нырнула в эти чувства с головой, ведь путь вперед был бегством от того, что случилось. От того, что окружало меня сейчас.

– Мы заставим ублюдков захлебнуться кровью, – произнесла я, повернувшись к Бьорну.

Вот только он уже исчез.

Глава 22

Мы разбили лагерь у пепелища Хальсара. Снорри разослал гонцов по своим землям, чтобы собрать всех, кто способен держать оружие. Бодиль тоже отправила людей за подкреплением. За воинами, кораблями и припасами, чтобы прокормить тех, кто потерял все в огне.

– Разведчики Гнута об этом проведают, – предупредила она. – И он будет готов.

Снорри лишь фыркнул:

– Пусть его разведчики бегут обратно. Я хочу, чтобы Гнут дрожал от страха за своими стенами, зная, что я иду за его головой. Я хочу, чтобы его люди успели понять, что их собственный ярл навлек на них это горе отказом присягнуть законному конунгу Скаланда. Отказом подчиниться воле богов. Помяни мое слово, они сами неминуемо против него обернутся.

Несмотря на всю надменность его речей, таившийся в них пыл разжигал огонь в сердцах всех внимавших. Лишь немногие тонули в горе, остальные же заняли мысли и руки подготовкой к битве: ковали оружие, оперяли стрелы, собирали все необходимое. Такова уж была натура нашего народа: плевать в