Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

за Снорри, они должны уверовать, что боги желают видеть его конунгом. Что такова судьба. И чтобы это случилось, я должна сыграть свою роль, иначе никаких сказаний обо мне сложено не будет.

– Верно, ты должна сыграть свою роль, – кивнула Бодиль. – А мы сыграем свою, подготовив тебя. Завтра ты будешь тренироваться со мной и моими воительницами.

Меня охватило волнение – и одновременно ухнуло в пятки сердце, ведь я думала, что Снорри заставит меня вернуться к занятиям с Бьорном. Что мне не оставят выбора, а значит, никто не задаст лишних вопросов, почему я провожу с ним столько времени.

– Мастерство Бьорна не знает равных, – словно почуяв мои мысли, произнесла Бодиль, – но он бьется как мужчина, слишком полагаясь на грубую силу, не говоря уже про этот его топор. Ты должна научиться сражаться как женщина, и только другие женщины могут этому научить. Со Снорри я переговорю.

– Спасибо, – пробормотала я. – Ты оказываешь мне честь.

Бодиль тихо фыркнула и поднялась на ноги.

– Скаландцы не славятся бескорыстием, Фрея, и я не исключение. Я хочу подняться на гребне, а не пойти ко дну, и лучший для меня способ – это быть рядом с тобой. Ты умная, пылкая женщина с добрым сердцем – достойная.

Смесь честности и лести в ее словах вызвала у меня улыбку, но та мгновенно увяла, когда ярл добавила:

– Ты права. Чтобы скаландцы за тобой последовали, они должны услыхать о твоих подвигах и победах. Но помни, эти подвиги и победы должны быть достойны вождя, а иначе это всего лишь базарные сплетни. А последствия сплетен не всегда касаются того, о ком судачат.

Она заметила. Упрек за то, что происходило между мной и Бьорном, после похвалы обжег меня куда больнее, и я заметно вздрогнула, едва сумев кивнуть.

– Этой ночью я и мои девы будем чествовать павших, – сказала Бодиль. – И, думаю, Стейнунн пропоет часть баллады, которую сложила, чтобы разнести весть о твоей боевой славе. Мы желаем, чтобы ты к нам присоединилась, Фрея.

Не дожидаясь ответа, она растворилась во тьме.

Ссутулившись от холода, я уставилась в огонь. Бодиль вполне ясно меня предупредила, и пусть я не услышала ничего нового, в чужих устах истина будто обрела плоть. Последствия теперь пугали меня еще больше, ведь Бодиль была права: не мне достанется, если Снорри узнает, что я хочу его сына. Пострадает моя семья. Пострадает…

– Вижу, она наконец от тебя отстала.

Бьорн снова сел рядом, и я оцепенела.

– Следи за языком при ней, Огнерожденная. Слишком уж много она слышит.

– Знаю. – Язык онемел, в горле встал ком, и вдруг накатило желание разреветься.

Что Снорри сделает с Бьорном, если узнает, что я в него втрескалась?

Нутро сжалось от дурноты. Снорри одержим тем, чтобы стать конунгом, он доказал, что пожертвует ради этого всем и вся. Он заботился о Бьорне и, казалось, искренне верил, что судьба его сына переплетена с моей, но если до его ушей дойдут нужные сплетни, это с легкостью резко изменится.

Я встала.

– Бодиль дает хорошие советы, – сказала я. – Она предложила мне тренироваться с ней и ее девами, и я согласилась. Мне есть чему у них поучиться.

– Ты едва ее знаешь, – резко бросил Бьорн.

– Значит, придется познакомиться получше.

И чтобы предательское сердце меня не выдало, я развернулась и пошла к воительницам, танцующим вокруг дальнего костра.

– Угостите кубком? – спросила я, приблизившись.

Бодиль рассмеялась:

– Конечно. Для нас честь пить с Фреей Огнерожденной!

Одна из дев сунула мне в руку кубок медовухи, и пока женщины выкрикивали мое имя, я принялась жадно глотать. Расхохотавшись, я протянула кубок за добавкой, а потом позволила им втянуть меня в свой танец.

Ударяя ногами о землю в такт барабанам, я вскрикнула, когда кто-то подбросил в огонь дров, и угольки с искрами взметнулись в ночное небо. Медовуха разливалась по венам, мир вертелся, а мы все кружили у костра. Женщины сбрасывали тяжелые одежды, жар обжигал нам кожу. Мы чтили и мертвых, и богов, в чертоги которых они ушли, напевая их имена и прославляя их деяния.

Когда я в последний раз танцевала? Когда в последний раз почитала богов как положено? Когда в последний раз окружала себя женщинами, которых однажды, возможно, назову подругами?

Мужчины, привлеченные хмелем и обнаженной кожей, попытались приблизиться, но девы Бодиль отогнали их копьями и хохотом.

– Здесь место для женщин! – крикнула ярл. – Прочь отсюда – или познайте наш гнев!

Ухмыляясь, я тоже взялась за копье и вступила в шутливую перепалку. Сквозь толпу окруживших нас мужчин я встретилась взглядом с Бьорном и вскинула копье, подстрекая его подойти. Но тот лишь покачал головой и скрылся в лесу.

А потом все вдруг замерли, грохот барабанов растворился в безмолвии. Причину я поняла уже спустя удар сердца, когда столкнулась взглядом со Стейнунн. С ее плеча свисал на ремне малый барабан. Скальд подождала полной тишины, а потом начала выстукивать медленный, зловещий ритм.

Бодиль встала рядом и поддержала меня под локоть, когда я пошатнулась – равновесие вдруг подвело.

– Ты когда-нибудь слышала, как скальд поет о твоих собственных деяниях, Фрея?

Я покачала головой, испугавшись того, как сердце вдруг забилось в такт барабану Стейнунн.

– Тех, кто не был в пещерах с драугами, ждет захватывающее приключение. Чистейшей воды услада, – продолжила Бодиль. – Но ты… ты будто снова вернешься в темноту, где чудовища нападают со всех сторон.

Ладони вспотели. Я отхлебнула медовухи, хотя знала, что перебрала:

– Ладно.

Стейнунн разомкнула уста – и полилась песнь без слов, нарастая вместе с ритмом. На меня обрушились ее чары, мир завертелся. Я моргнула, уже не понимая, что вижу, но это был точно не сгоревший Хальсар. Стоял день, солнце казалось странным и размытым, словно я смотрела на него сквозь мутное стекло, и я сглотнула подступающую к горлу желчь, когда передо мной возник Хаммар.

Я смутно осознавала, что Стейнунн повествует о нашем приближении к горе, что путь вверх по южному склону преграждали враги, что это испытание, которое ниспослали мне боги и передал дух. Но я слышала не скальда, а ветер. Перестук висящих на деревьях костей. Хруст под копытами лошадей. В нос ударил удушающий смрад гнили, и я стиснула зубы. Страх железным обручем сжал мне грудь, сдавил так, что я едва могла вдохнуть, наблюдая, как я сама слезаю с кобылы.

Я поняла: я смотрела глазами Стейнунн, чувствовала то, что чувствовала она, когда мы шли ко входу к пещерам. Из темноты вырвался пар, рев резанул по ушам, все вокруг восхищенно ахнули, а я