Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

Почему я снова и снова задавала себе одни и те же вопросы, зная все ответы?

Когда мы приблизились, сидевшие на корточках под моросящим дождем воительницы поднялись на ноги. Каждая держала щит, и я уставилась на расписанные деревянные круги.

«Это твоя судьба, Фрея, – сказала я себе. – То, что предсказала провидица. То, чего хотят от тебя боги. Ничто больше не имеет значения».

Мы упражнялись час за часом. Бодиль спокойно наставляла меня, как сражаться в стене щитов и биться один на один с крупным противником, а ее воительницы с веселыми возгласами колотили меня обмотанным шерстью оружием. Я многому научилась, но ни разу не ощутила той страсти, которая охватывала меня во время занятия с Бьорном. Что, наверное, и к лучшему, ведь в запале я редко принимала верные решения. И все же я не могла не вздохнуть с облегчением, когда Бодиль наконец объявила, что мы свободны, и ее воительницы разошлись в поисках еды и выпивки.

– Славно порезвились, – заметила ярл, усаживаясь на бревно, и бросила оружие у ног.

– Ты – да, – простонала я, с болью в натруженных мышцах опускаясь на землю. – А я завтра вся лиловая буду.

Скрестив ноги, я осмотрела ладонь, безжалостно нывшую, истертую до крови от сражений палкой целый день.

– Ты ведь должна мазь наносить. – Наклонившись, Бодиль взяла мою руку. – Ту, что Бьорн тебе приготовил.

Шаркая ногой по песку, я вспомнила, как сегодня чувствовала на себе взгляд Бьорна. Я избегала его и просто ждала, сжавшись и затаив дыхание, пока он снова не уйдет.

– Не понимаю, почему он так печется.

Бодиль долго молчала, пристально рассматривая меня, взвешивая и оценивая вопрос, а потом наконец произнесла:

– Он чувствует вину, что его топор тебя обжег.

Очевидное оправдание его поведения. Сама должна была догадаться.

– Он тут не виноват.

Бодиль фыркнула:

– Нежелание, чтобы что-то произошло, еще не делает человека невиновным, женщина. И ты это прекрасно знаешь.

Вина нынче стала моей постоянной спутницей, так что я, наверное, знала это как никто другой.

– Но по-настоящему нам нужно обсудить то, – продолжила Бодиль, – почему ты не занимаешься своими шрамами.

Я вся напряглась:

– О чем ты? Я их мажу.

– Ни разу не видела. – Ярл вытащила мою руку из кармана, в который я ее сунула, и осмотрела шрамы от ожогов. Ее собственные руки были испещрены несметными царапинами и порезами, которые появляются у любого воина. – Мазь снимает боль и возвращает подвижность, а ты упрямо отказываешься ее использовать, несмотря на напоминания Бьорна.

Правда? Я ломала голову, пытаясь вспомнить, когда сама это делала, без его пинков, но безуспешно.

– Я… забывчивая.

– Вряд ли. – Бодиль выпрямила мне пальцы, разминая ноющие сухожилия. – И пусть Бьорн славится умелыми руками, я не думаю, что ты из тех, кто будет страдать, чтобы привлечь внимание. Я думаю, – она помедлила, – ты считаешь, что заслуживаешь мучения.

Дышать вдруг стало больно, и я зажмурилась.

– Почему, Фрея?

Две слезинки, выбравшись из-под век, скатились по щекам, когда таившийся глубоко в сердце ответ вынырнул наружу.

– Мой муж, Враги, был подонком, – наконец прошептала я. – Он испортил мне жизнь и собирался проделать то же самое с Ингрид и Гейром, но…

Я попыталась сглотнуть, но подавилась и закашлялась.

– Я его убила, Бодиль, а он не заслуживал смерти. Не заслужил топора в затылок просто за то, что был ублюдком.

– Не соглашусь, – отозвалась ярл. – Про Враги знали даже в Бреккуре. Готова все свое серебро поставить на то, что у вас все селение возликовало, когда услышали новость.

Я скупо качнула головой:

– Он был той еще мразью, но никто не голодал. За этим он следил.

А в Скаланде это очень важно. Наш мир суров и жесток, зима безжалостно уносила множество жизней тех, кто не подготовился или кому не повезло. Но не в нашем селении, ведь у нас всегда есть рыба.

Вернее, была.

А теперь сколько людей погибнет из-за моей жестокости, когда придет зима?

Но не по этой причине я заставляла себя плевать на шрамы. Не поэтому принимала боль.

– Я чувствую вину за вред, который причинила своей деревне, – выдавила я. – Но из-за убийства Враги мне не плохо. Тут я не чувствую ничего.

– Он заслужил, Фрея. Вот почему.

Я снова крепко зажмурилась, вытирая слезы:

– Нет. Когда я убивала других, исход был один: или я, или они, поэтому я мало раскаивалась. Но Враги не грозил смертью ни мне, ни даже Ингрид, просто обещал нам паршивую жизнь, а я его хладнокровно прикончила вместо того, чтобы найти иной путь. Будь я кем-то другим, Снорри казнил бы меня как убийцу, но я на свободе. Я должна мучиться страшной виной, но я ее не чувствую. Поэтому я должна причинять себе боль другим способом, наказывать себя. Иначе я боюсь, что сделаю так снова.

Бодиль медленно выдохнула, а потом обхватила меня руками и притянула к себе, как мать дитя.

– Ты не заслуживаешь страданий. В твоих жилах течет кровь Хлин, и для тебя естественно желание оберегать тех, о ком ты печешься. Враги ломал жизнь всем, кого касался, и никакая рыба этого не искупит. Ему не нужно было гоняться за этой твоей Ингрид. Он мог бы взять золото Снорри и уйти, но решил напасть на тебя и твоих людей. Поэтому он сам, мать его, виноват, что связался не с той женщиной.

В словах Бодиль был смысл, и все же я вспомнила всплеск чувств, охвативших меня, когда Враги заявил, что вознамерился сделать. Да, желание защитить. Да, страх. Но сильнее всего была… ярость. И она уж точно исходила не от Хлин.

Бодиль полезла в мой карман за баночкой:

– Мажь.

Я покатала ее в ладонях:

– Хорошо. Но я хочу немного побыть одной, если не возражаешь.

Бодиль помедлила, изучая меня взглядом. Но, должно быть, все же услышала в моих словах правду, поскольку затем встала и, удаляясь, бросила через плечо:

– Не уходи далеко, Фрея. Многие жаждут твоей смерти.

Я со вздохом открыла баночку и втерла немного мази в шрамы. Облегчение наступило почти мгновенно. Закончив, я откинулась на мокрый песок, подставила лицо моросящему небу и закрыла глаза. Если б только был способ привести мысли в порядок. Заткнуть все беды, что борются за мое внимание. Перестать постоянно думать.

Мне нужна была передышка не от мира, а от себя самой. Вот только, если кто-нибудь не врежет мне по голове, конечно, шансов на это совсем мало.

– Вдох, – пробормотала я, пытаясь выполнить упражнение,