Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

Сидя у костра, я ела то, что кто-то приготовил, а в голове все крутились мысли о моей роли в грядущей битве.

Бодиль сидела напротив, тоже с миской в руках. Я знала эту женщину совсем немного, и она задавала неудобные, трудные вопросы, но не могла отрицать, что рядом с ней мне спокойно. Она была примерно одного возраста с моей матерью, но если та без конца вмешивалась в мои дела и выискивала изъяны в моем поведении, то Бодиль, казалось, исходила из любопытства, а не желания вскрыть мои промахи.

Ярл долго молчала, лишь наблюдая, как народ собирался у костров, пил, пел и танцевал, и воздух звенел от напряжения, как перед грозой.

– Снорри верит в свои слова, – наконец произнесла Бодиль. – Верит, что такую судьбу ему предначертали сами боги. Есть в этом своего рода волшебство. – Она указала на танцующих, – Сила, заставляющая и других тоже поверить.

Доев, я отставила миску:

– А ты веришь?

Бодиль задумалась, и я вдруг поняла: она редко говорила, сперва не поразмыслив. Мне бы тоже не помешало этому научиться. Правда, подолгу дожидаться ее ответов меня несколько раздражало.

– Я верю, – все-таки начала Бодиль, – что мы стоим на пороге великих перемен для Скаланда, хотя, какими эти перемены будут, я сказать не могу. Лишь надеюсь стать их частью. И повлиять к лучшему, если выйдет.

Ответ без ответа – еще одна привычка Бодиль. И мне сразу хотелось копнуть глубже, вытянуть из нее нечто конкретное и ясное.

– Как ты понимаешь, что человек лжет? – спросила я поэтому.

Бодиль улыбнулась:

– У меня ступни зудят.

Удивление вспыхнуло легкой искоркой: во-первых, Бодиль сказала что-то прямо, а во-вторых, ответ оказался таким… обычным. Она дитя Форсети, ее дар отличать правду от лжи исходил от самого бога, и то, что он проявлялся таким образом, заставило меня расплыться в улыбке.

– Наверное, ужасно бесит, но знающие тебя, думаю, стараются при тебе не врать.

– Быть абсолютно честной труднее, чем кажется, Фрея. – отбросив серебряную косу за плечо, заметила Бодиль. – Почти каждый в чем-то обманывает, пусть даже самого себя. Слова могут быть правдой, но тон или чувства – лживыми, а мой дар не видит разницы, лишь то, что обман где-то есть. – Она сунула в рот ложку еды, прожевала и проглотила. – В юности я мучилась великим гневом, ибо мне чудилось, что все мне лгут и я никому не могу доверять.

Боги, как же я понимала это чувство.

– Ты, наверное, была ужасно несчастна, – сказала я ей, а мой взгляд скользнул с ее лица к другим кострам, выискивая Бьорна, которого я не видела с тех пор, как мы вернулись в Хальсар. Ему я доверяла больше всех – и его же мне следовало больше всего остерегаться.

– Была, – согласилась Бодиль. – Я обрела покой, лишь когда научилась различать ложь из сочувствия, стыда или страха, и ту, что сказана со злым умыслом. И понимание этого пришло не с чарами, а с опытом.

– Поразительно, что за это время ты не чокнулась, – пробормотала я, а потом услышала сзади знакомую поступь и обернулась.

Бьорн приближался. Свет костра отбрасывал на его резкие черты лица тени так, что у меня внутри все переворачивалось.

– Бодиль, – кивнул он женщине. – Фрея.

– Где ты был? – спросила я, тут же мысленно себя обругала и поспешила добавить: – Как всегда, отлынивал от работы?

Он сел рядом со мной, я вдохнула аромат сосен и фьорда – и сердце тут же пустилось вскачь.

– А что? Тебе от меня что-то было нужно?

Щеки мгновенно вспыхнули, и я взмолилась, чтобы Бьорн списал это на отсветы костра.

– Кроме как рубить головы, список того, что ты умеешь делать лучше меня, весьма невелик, Бьорн. Так что ответ на твой вопрос – нет.

Бодиль расхохоталась и хлопнула себя ладонями по бедрам.

– Она говорит правду, парень.

Улыбка Бьорна стала лукавой.

– Возможно, но те вещи, что входят в список, удаются мне очень уж хорошо.

Меня накрыло воспоминанием: его руки на моем теле, его язык у меня во рту, внизу живота растекается жар.

– Все мужчины так говорят, – буркнула я.

Бьорн рассмеялся, а Бодиль сощурилась, глядя на меня:

– Правдивее и не скажешь.

Правдивые слова. Неискренние чувства.

Вот дерьмо…

– А еще чтобы дремать, особого умения не нужно, так что не стоит этим хвастаться, – произнесла, понимая, что положение нужно как-то исправить.

– Позволь не согласиться, – ответил Бьорн. – Однако спорить сейчас бессмысленно, ведь я не оттачивал упомянутое мастерство. Дом Лив со всеми ее припасами сгорел, Ильва просила знающих людей поискать нужные для лечения раненых травы.

Сердце сжалось – отчасти от стыда, что я обвинила Бьорна в лени, отчасти от мысли о павшей целительнице. Лив и остальные погибли, ведь воинов не было рядом, чтобы их защитить.

– Благой поступок.

Бьорн пожал плечами, а потом сунул руку в карман и вытащил маленькую баночку.

– Зная мою близость с огнем, Лив научила меня готовить эту мазь еще много лет назад. Вряд ли вышло так же хорошо, как у нее, но сойдет, пока другой целитель не даст еще.

Из всех нужных дел, из всего, чем мог быть занят Бьорн, он готовил бальзам для моей руки. От нахлынувших чувств в горле встал ком, но я сумела выдавить:

– Спасибо.

– Не стоит.

Но его поступок стоил всего мира. Глаза защипало, подступили слезы. Я понадеялась, что все спишут это на дым от костра.

Бьорн взял мою правую руку. Из-за шрамов я почти ничего не чувствовала, но все же ощутила его тепло, и у меня перехватило дыхание.

– Как ты обгорела? – поинтересовалась Бодиль.

Я вздрогнула, осознав, как мы выглядим. Выдернув руку из ладони Бьорна, я зачерпнула мазь и принялась втирать ее в шрамы сама, хоть и понимала, что он справится лучше. Но тогда я бы начала чувствовать то, что нельзя. От большинства я бы это скрыла, а вот Бодиль почует обман.

– Огнерожденной было нужно оружие, а под рукой оказался лишь мой топор, – ответил Бьорн ярлу, но голос его прозвучал отрывисто. – Она из тех женщин, кто делает, что должно.

– А это достойнейшие из женщин.

Я вся зарделась от того, как меня обсуждали, и склонилась над рукой, втирая мазь с особым усердием, чтобы притвориться, будто ничего не слышу.

Повисло молчание, такое густое, что хоть ножом режь.

– Ты ушел посреди речи отца, Бьорн, – вдруг заметила Бодиль.

Он раздраженно выдохнул:

– Гриндиль еще никто не смог захватить. Одна из