Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

– Дух. Совсем рядом. Он сгорел почти до костей, и говорить ему было явно больно. Целыми остались только глаза. Они были. – Человеческими. – Зелеными. Цвета листвы.

Снорри содрогнулся, и Стейнунн испуганно отшатнулась, когда он резко опустился на корточки и обхватил голову руками.

– Это она.

– Кто? – изумилась я.

– Откуда тебе знать? – выпалила Ильва.

– Слишком много совпадений, не отмахнуться. – Снорри поднял взгляд на Ильву, пропустив мой вопрос мимо ушей. – Она предрекла Фрею, и дух не являлся, пока имя Фреи не родилось в огне. Она показывается только Фрее. – Он сглотнул. – Она сгорела заживо, Ильва. Ее смогли узнать лишь по украшениям, сплавившимся с костями.

Осознание пришло, как пощечина. Чавкнули в грязи сапоги, и к нам подошел Бьорн, скрестив руки на груди и недобро сощурив глаза.

– Вижу, Фрея соизволила вернуться.

Никто не проронил ни слова. Никто, кажется, даже не вздохнул.

Снорри медленно выпрямился:

– Фрее явился дух и привел ее к доказательству, что среди нас лазутчик. Я… я думаю, что это тень твоей матери.

Бьорн и глазом не моргнул, только приподнял плечо:

– Похоже, она верна тебе и за гранью смерти, отец.

– Да. – Снорри отвел взгляд. – Или же иначе связана с судьбой Фреи.

Лицо Бьорна ничего не выражало, но в зеленых глазах таилось напряжение, и у меня сжалось сердце. Если духом и правда была его мать, тогда все эти годы она скиталась между мирами, переживая муки гибели. Если и есть способ ей помочь, я его не знала, но если ее не освободить, ее страдания продлятся до скончания веков. А может, и дольше.

– Послание оставили колдовством, – выпалила я, чтобы отвлечь внимание от Бьорна и дать ему прийти в себя. – Лазутчик знает руническую магию. И это женщина.

Взгляды тут же метнулись мимо Снорри и Стейнунн к Ильве, и я едва сдержала торжествующий крик, заметив на ее лице недовольство. Но заговорила Бодиль:

– Покажи те руны, Фрея.

Пожав плечами, я подняла с земли ветку и начертила руны в грязи. Стоило мне вывести последний символ посреди круга, как по лбу скользнул холодок, и я отпрянула, выронив ветку.

Ильва бесцеремонно отпихнула меня локтем, опустилась на колени и коснулась нарисованного глаза.

Меня пронзил страх. Неужели я невольно вложила в руны воспоминание? И если да, то какое? Вдруг о Бьорне? Что, если Ильва сейчас смотрит моими глазами, как он меня целовал?

– Фрея говорит правду. – Ильва выпрямилась. – Я видела эти руны. Простые чары, им легко научить каждого.

Я открыла было рот, чтобы обличить ее во лжи, но знаки вдруг задымились, и на земле остался выжженный круг, подтверждая ее слова. Если уж я смогла их повторить, то кто угодно справится.

– Собрать всех, кто слышал речь Снорри! – рявкнула Ильва. – Бодиль допросит каждого и вычислит предателя.

– Согласна, – отозвалась я. – И пусть никто не избежит поверки.

Ильва поджала губы, встретившись со мной взглядом, и пусть это было неразумно, я дала ей понять, что я все знаю. И не позволю ей так просто отделаться.

Потому я застыла в потрясении, когда владычица Хальсара повернулась к Бодиль и отчеканила:

– Воспоминание было не моим. Не я начертала те руны. Я не предавала мужа.

Бодиль смерила ее пристальным взглядом, потом кивнула:

– Ильва говорит правду.

– Собрать всех! – приказала Ильва. – Землю носом ройте, пока не найдем предателя!

– Довольно! – взревел Снорри. – Сага явилась Фрее не для поисков предателя. Она явилась указать Фрее путь вперед.

Я захлопала глазами, ибо это была последняя мысль, которую я бы вынесла из встречи с духом.

– Наш замысел взять Гриндиль теперь известен врагам. – Снорри опустил ладонь на рукоять клинка. – Значит, Гнут подготовится. Расставит дозорных у моря и горных троп. Вот что Сага открыла Фрее. Не то, что нас предали, а то, что Фрея должна изменить ход судьбы.

– Каким образом? – вопросила я, предпочитая промолчать о том, как еще вчера Снорри клялся, что Гнут будет сидеть в своей крепости, дрожа от страха перед его гневом. Пустая болтовня, чтобы заручиться поддержкой людей. – Она не дала мне указаний.

– Потому что она над тобой не властна. – Глаза Снорри, горящие чистым фанатизмом, прожигали меня насквозь. – А я – властен. И я говорю, что мы не станем огибать горы, но пройдем напрямик. Я говорю: мы выступаем сейчас же.

Глава 25

Никто в здравом рассудке не решился бы пересекать горы Скаланда весной. Особенно когда имелся простой путь через перевалы или по фьордам. И уж тем более не в такое время, когда небо обрушивало ливни и град со снегом, а холод по ночам пробирал до костей.

Следовательно, Гнут и его бойцы, даже зная о нашем приближении, не ждали нас так скоро.

Если мы, конечно, доживем до нападения на Гриндиль, что с каждой минутой казалось все более сомнительным.

Хватая воздух ртом, я остановилась на каменном выступе и смахнула с лица снежную крупу. Все тело ныло от подъема, который длился весь день, но при этом я уже почти не чувствовала от холода ни рук, ни ног. А зубы стучали так громко, что звук разносился бы эхом по вершинам, если бы не вой ветра, заглушавший все, кроме самых истошных воплей.

– Как ты?

Я вздрогнула и, обернувшись, увидела чуть ниже по склону Бьорна. Капюшон его плаща болтался за спиной, кисти голые – холод ему был нипочем. В нем всегда пылал огонь Тюра, и я сдержала порыв подойти ближе. Бьорн уважил мою просьбу держаться подальше, насколько позволяли приказы Снорри, и я должна была отвечать тем же.

– В порядке.

– А выглядишь так, что сейчас сиськи отморозишь.

Я фыркнула, вперившись в него полным отвращения взглядом:

– Ой, бедная моя отмороженная грудь. Если б только нашелся какой-нибудь великодушный мужчина, что пожелал бы ее отогреть.

Бьорн легкомысленно пожал плечами:

– Твои слова, не мои.

Я пнула в него снег:

– Свали на хрен, Бьорн. Сама о себе позабочусь.

Поправив отороченный мехом капюшон, я сунула ладони в рукавицах под мышки и с трудом побрела вверх по склону вслед за Бодиль, которая в тяжелых мехах напоминала медведицу.

– Глупо так идти, Огнерожденная, – заметил Бьорн, шагая за мной. – Поскользнешься – не успеешь поймать равновесие.

– Не поскользнусь.

Во всяком случае, опасность падения была ничтожна по сравнению с риском отморозить пальцы.

– Хватит упрямиться, дай мне согреть твои руки.

Мою задницу обдало жаром, и я поняла, что если обернусь, то увижу его