Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

Я споткнулась. Бьорн поймал меня за локоть и не дал упасть.

– И не смей ее тащить! – крикнула Бодиль через плечо. – Ей нужно гонять кровь.

По щекам текли слезы, смешиваясь с мокрым снегом, нос заложило так, что приходилось хватать воздух ртом. Нижняя губа пересохла и треснула. Лизнув ее, я ощутила привкус крови – и снова оступилась.

Бьорн меня подхватил:

– Держу.

Он попытался было меня поднять на руки, и я всем своим существом желала поддаться. Но я вывернулась и упрямо впилась взглядом в пятки Бодиль:

– Это мое испытание, а не твое.

А значит, я должна идти на своих двоих.

Завтра я поведу в битву всех наших воинов, и они должны верить, что я достойна. И я хотела им доказать, что достойна. Хотела, чтобы они сражались бок о бок со мной не из-за воли богов, а потому, что я сильна и умела. А если я позволю Бьорну нести меня на руках, только потому что я, дескать, замерзла, об этом ни у кого и мысли не промелькнет.

Я сжала кулаки, натягивая на них рукава рубахи Бодиль, которые, к счастью, оказались достаточно длинными, ведь мои рукавицы тоже промокли.

И я шла дальше. Все выше и выше, снежная крупа секла лицо, ветер норовил сорвать плащ. Я не чувствовала пальцев ног и спотыкалась почти на каждом шагу, но отмахивалась от Бьорна всякий раз, как он пытался помочь.

Я смогу.

Я справлюсь.

Небо темнело, солнце опустилось за горизонт, вытягивая из воздуха последние крохи тепла. Еще далеко?.. На склоне мы открыты всем ветрам, и мысль о том, что придется блуждать в холоде и темноте в поисках лагеря, заронила в моей груди первые искры страха.

В темноте может случиться любая беда.

Затем Бодиль кого-то окликнула, и сквозь вой ветра донеслись ответные голоса. Вскинув голову, я увидела, как в сумраке движутся смутные тени. Мы добрались до стоянки.

Но никто не развел костер.

Я пошатнулась и замерла, а Бьорн пронесся вперед.

– Совсем рехнулся?! – прорычал он в сторону силуэта, в котором я узнала Снорри. – Сперва бросил нас на тропе, а теперь будешь смотреть, как ее мороз доконает? Без пальцев толку от нее в бою мало. Разведи огонь, или я это сделаю сам.

– Ты не посмеешь, – невозмутимо проговорил Снорри, и я, придвинувшись ближе, увидела, как он сидит на камне, весь закутавшись в меха. – У Гнута есть дозоры. Достаточно одному увидеть огонь на вершине, и нашему преимуществу конец.

Бьорн сжал кулаки, и на мгновение мне показалось, что он ударит отца.

– Не понимаю, почему ты так бездумно рискуешь Фреей. Утверждаешь, что она ценна и сделает тебя конунгом, но и пальцем не шевельнешь, чтобы ее защитить, только не даешь другим ее украсть.

– Ее хранят боги. – Снорри слегка склонил голову. – Ты многократно видел тому подтверждение, Бьорн, однако по-прежнему не веришь. Они не дадут ей упасть.

– Они уже дали ей упасть.

– Чтобы она выжила там, где прочие сложат голову, – парировал Снорри. – Стейнунн воспоет ее подвиги, вести о ней разлетятся по Скаланду, как пламя. И людям ничего не останется, кроме как поверить словам Саги. Они будут стекаться толпами, чтобы следовать за ней в битву, и принесут клятву мне как конунгу. Вмешиваться в дела богов, оберегая Фрею, – значит лишить ее уготованной судьбы и тем самым обречь мою собственную на крах.

– Так ты будешь снова и снова бросать ее на погибель в надежде, что боги ее пощадят?

– Такова ее судьба.

– И плевать, сколько страданий это ей причинит? Она твоя жена. Разве тебя не заботит, как она сейчас мучается?

Снорри даже не дрогнул:

– Думаю, сын мой, твоей заботы хватит за нас двоих.

Сердце ухнуло в пятки. Руки бы заледенели, но я их и так не чувствовала. Как бы я ни старалась держаться от Бьорна подальше, Снорри почуял то, что я так отчаянно стремилась утаить. Я стиснула зубы. Страх перед последствиями затопил физическую боль. Я заставила онемевшую ладонь обхватить рукоять меча – и увидела, как дрогнули голые пальцы Бьорна.

Что он сделает, если Снорри открыто его обвинит? А что сделаю я?

Затаив дыхание, я взмолилась, чтобы мне хватило силы для схватки. Но Снорри лишь резко мотнул головой.

– Ты не мыслишь как ярл, Бьорн. Ты зацикливаешься на невзгодах перед собой и не думаешь о бесчисленных других, чьи жизни от тебя зависят. Если Скаланд объединится под моей властью, он станет сильнее и богаче, но случится это, лишь если Фрея продолжит угождать богам. Боги желают, чтобы ты ее защищал, но не смей позволить своей мягкосердечности поставить ее судьбу под угрозу.

До меня не сразу дошел смысл его слов, сердце все еще колотилось как одержимое, но я медленно осознала, что Снорри упрекал Бьорна не в запретных чувствах, а в… мягкости. Это должно было меня успокоить, но гнев успел вспыхнуть первым.

– Могу ли я наконец обрести утешение в пище и одеялах, муж мой, или ты полагаешь, что боги станут благоволить дуре, которая сидит на северном ветру нагишом?!

– Делай что хочешь.

Я ощутила злость Снорри даже в темноте. Он хотел, чтобы я молчала. Но для этого ему придется вырвать мне язык.

– Народ Скаланда объединится под властью того, кто правит моей судьбой. – Я улыбнулась – оскалилась – во мрак. – Так правь ею.

Тишину прорезал лишь яростный вой ветра. Никто другой не издавал ни звука. Никто не смел даже вздохнуть в ожидании того, как же ярл ответит на брошенный ему вызов.

А это был именно он, осознала я. Не случайная оговорка, но вопрос, что зрел в моем сердце с момента, как я услышала пророчество. Мать Бьорна не назвала именно Снорри тем, кто должен править моей судьбой, – им мог стать кто угодно. Он держал меня в узде поддельным браком, угрозами моей семье и скрепленными чарами клятвами, и если раньше это казалось надежной петлей на шее, то теперь… теперь я гадала: а вдруг боги уготовили нечто иное?

– Прибереги пыл для грядущей битвы, Фрея, и помни о цене поражения, – словно почувствовав, что власть надо мной ослабевает, процедил Снорри, а потом мотнул головой в сторону Бьорна. – Накорми ее и согрей, но – без проклятого огня.

– Если к рассвету она лишится ступней, вини себя, – буркнул Бьорн и жестом велел мне следовать за ним.

Я медленно побрела, каждый шаг отдавался скорее в самих ногах, чем в ступнях, и вспыхнувшая тревога вытеснила остатки