Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

class="p1">Я оцепенела. Осознание, какими местами и как плотно я прижималась к Бьорну, тут же вышибло всякий сон. Я лежала щекой на его мускулистой руке, как на подушке, а второй он держал меня за талию, обхватив мои кисти одной широкой ладонью. Спиной я касалась его груди, задницей – твердого живота, а мои ступни он зажал между икрами. Несмотря на боль, пронизывающую все тело, под густым мехом мне было до блаженства тепло.

Бьорн шевельнулся:

– Ты как?

– Сойдет. – Во рту пересохло, и я сглотнула, силясь очистить осипшее горло. – Спасибо.

Бьорн промолчал, и на мгновение я подумала, что он снова заснул. Вот только его напряжение говорило, что он однозначно бодрствует.

«Двигайся, – приказала я себе. – Ты согрелась, спи уже сама».

Но вместо этого я затаила дыхание, ожидая, что Бьорн заговорит… сделает что-нибудь, хотя сама не знала, что.

Громкий всхрап почти у самого лица чуть не заставил меня подскочить, и Бьорн тихо хохотнул:

– Бодиль храпит.

Он выпрямил руку под моей головой, и Бодиль, выругавшись под нос, шумно откатилась в сторону, вероятно, чтобы не получить очередной тычок. Сморгнув засохшие на ресницах слезы, я разглядела другие силуэты под мехами, едва видимые в темноте. Однако все же различимые, а значит, рассвет уже близко.

А с ним – первая по-настоящему серьезная битва в моей жизни.

Я тяжело выдохнула, в груди взметнулся страх. Через несколько часов мы спустимся и нападем на Гриндиль, а от меня зависело так много. От моих чар. Если я оплошаю, погибнут десятки. Люди, рискнувшие навлечь на себя гнев Снорри, чтобы помочь мне, поставят на кон собственную жизнь с полной верой, что моя судьба – победа, и внезапная тяжесть этого бремени обрушила бы меня на колени, если б я стояла на ногах.

И я, едва избежав смерти ночью, вполне могу погибнуть уже днем.

Мысль вернула меня к сожалению, что пронзило меня, когда я думала, будто моя жизнь подошла к концу. И вполне вероятно, что в считаные часы я буду лежать на земле, истекая кровью, и чувствовать то же самое, а я не желала себе такой участи.

Я желала большего. Даже пусть всего на мгновение, чтобы ухватиться за него, как за единственный огонек в непроглядной ночи, и неважно, оборвется ли моя жизнь сегодня или сбудутся страхи состариться в одиночестве и забвении.

Зная, что ступаю по тонкому льду, я чуть подалась назад и прильнула к Бьорну всем телом.

«Он просто решит, что мне холодно», – убеждала я себя, но, судя по жару, который разлился внизу живота, втайне надеялась, что Бьорн истолкует все иначе.

Я затаила дыхание, ожидая ответа, и сердце забилось чаще.

– Замерзла, Фрея? – В голосе Бьорна не прозвучало и капли тревоги, лишь нотки веселья и намек на нечто куда менее невинное.

Именно он и придал мне смелости.

– Нет, – выдохнула я и немного потерлась. – Не замерзла.

– Хм-м. – Скорее ощутила я рокот в его груди, чем услышала, и прикусила губу, ожидая, как Бьорн отреагирует. – Отлить захотела?

Меня захлестнуло негодование.

– Нет!

– Тогда чего ерзаешь? Спать невозможно.

Негодование сменилось жгучим стыдом, но тут я почувствовала дрожь его беззвучного смеха, и мгновение спустя его большой палец принялся поглаживать тыльную сторону изувеченной ладони маленькими кругами, разжигая пламя меж моих бедер все сильнее.

– Хватит.

Рука Бьорна замерла.

– Хватит?

– Трепаться. – Я прикусила губу. – В смысле, хватит вопросов.

– А-а.

Он снова принялся выводить круги, посылая волны мурашек, и я вдруг поняла, что придралась к нему несправедливо. Бьорн имел полное право относиться ко мне с подозрением. Я то манила, то отталкивала, сперва извивалась на нем, одержимая похотью, потом орала и требовала держаться от меня подальше. Ему впору не желать иметь со мной ничего общего, ведь я запутанна и непостоянна, а он все равно держался у меня за спиной.

– Сегодня я могу умереть.

Бьорн напрягся:

– Поэтому перестать задавать вопросы? Потому что ты боишься смерти?

Взвыл ветер, громче захрапела Бодиль. Чудо, что никто больше не проснулся. Никто не шелохнулся, а значит, у меня не было предлога не ответить.

– Я не боюсь, – прошептала я. – Но прошлой ночью я смотрела ей в глаза с сожалением – и не хочу этого снова.

Бьорн молчал, и если бы не мягкие поглаживания его большого пальца, я решила бы, что зря открыла ему свои чувства. По правде говоря, я не знала, что у него просила, ведь вокруг нас полно людей. Ведь его отец – мой муж – явно неподалеку оттуда, где мы лежали, сплетясь в объятиях, и уж точно в пределах слышимости. Но… боги, как я желала.

Затем Бьорн сдвинул руку – и прижал ее меж моих грудей, к сердцу, которое дрогнуло и забилось чаще.

– Сегодня ты не умрешь, Огнерожденная, потому что я убью любого, кто к тебе приблизится. Даю слово. – Он долго молчал, затем добавил: – Зная это, все еще хочешь, чтобы я перестал задавать вопросы?

Я прерывисто втянула воздух, от слов Бьорна кожа запылала огнем, а сердце заколотилось еще чаще, ведь он просил большего признания, чем я намеревалась дать. Легко рисковать, когда впереди смерть, но гораздо труднее рисковать, когда впереди жизнь, а именно это Бьорн и обещал.

Я хотела. Но больше всего я хотела его самого.

Сплетая наши пальцы, я снова вдохнула и положила его ладонь себе на грудь. Ощутила, как Бьорн вздрогнул, и сползла ниже, чтобы прижиматься задницей не к животу, а к напряженному стволу уже затвердевшего члена.

– Фрея…

– Хватит вопросов, Бьорн.

Долгое, томительное мгновение он молчал, а потом прихватил мою мочку зубами, пронзая меня вспышкой удовольствия и одновременно давая ответ. Я потерлась об него бедрами, и между ними зародился ноющий трепет, жаждущий его прикосновения. Но вместо этого Бьорн, обхватив мою грудь рукой, приласкал сосок, твердеющий под тканью чужой рубахи.

Я чуть не заскулила, когда Бьорн сжал его большим и указательным пальцами и по телу разлился жар. Тело плевать хотело на риск, желая лишь утолить мучительное желание, чтобы Бьорн заполнил меня собой. Потянувшись назад, я ухватилась за край его рубахи и приподняла ее. Мышцы его живота под моей ладонью казались вырезанными из камня. Я провела ногтями по узкой дорожке волос, запустила руку прямиком в штаны и обхватила его пальцами.

Он содрогнулся и прикусил мою мочку снова, словно пытаясь подавить стон, и мне чуть было не пришлось зажимать рот ладонью, чтобы не выдать себя. О боги, какой же он большой. Я провела ладонью по всей его внушительной длине и улыбнулась,