Вороница. Пойманные души - Татьяна Морец

сочетает в себе изящную красоту и неясное уродство, если смотреть на него долго – спятишь, рассудок в черепной коробке в смятении трепыхается. Алтарь притягивает взгляд, как липучка для мух, и в то же время отталкивает, заставляет отвернуться и спрятать голову под крыло, лишь бы не видеть. А ещё лучше не осязать его присутствие.

«Артефакт!» – напоминаю я себе. Буду разглядывать дальше создание Тьмы и останусь здесь навсегда.

Кусок сапфира почти незаметен на угольном алтаре, лежит, мягко мерцая, в маленьком круглом углублении. Самонадеянно полагаю, что он уже у меня в кармане. Больше не боясь шуметь, часто колочу по воздуху крыльями, развивая самую быструю для себя скорость и раскрываю клюв, готовая его схватить.

Невысокий, тощий, с виду нелепый мальчишка в коротком плаще выныривает из ниоткуда. Похоже, он дремал за алтарём, и я его не заметила. Не вороница я, а слепой крот!

Охранитель трёт кулаком заспанные глаза, а я хватаю артефакт, не теряя надежды утащить дурацкий кусок камня.

– Во-о-ор! – неожиданно звонко кричит мальчик и ловко достаёт из-за пазухи маленькую книгу в чёрном переплёте.

Не зря он охраняет алтарь с артефактом, мелкий прислужник – темнокнижник!

«Мне несдобровать», – успеваю подумать я, как мальчишка, раскрыв книгу, что-то бормочет.

Он принимается бросать в меня один за другим чёрные сгустки магии.

А этот сонный мальчишка не столь безобиден, каким показался на первый взгляд!

Я еле уворачиваюсь от проклятий, которыми кидается в меня тощий охранитель. Выписывая несвойственные для себя кульбиты, лечу к проёму. Один сгусток почти пропускаю, в последний миг успевая отшатнуться, но проклятие врезается в стену рядом. Мне не хватило мгновения, чтобы выпорхнуть наружу с артефактом. Отголоски тёмной силы хлёстко бьют по мне, так что я роняю внутри комнаты «чёрное сердце» и, полностью перестав управлять полётом, кульбитом выстреливаю из окна, как камень из рогатки. А потом против моей воли, перекинувшись человеком, я падаю.

«Мне конец!» – Я напряжённо стараюсь вернуться в облик врана, но у меня не выходит. Никак!

Каким-то чудом, не разбившись об острые скалы, я едва успеваю вдохнуть прежде, чем окунаюсь в реку. Удар о воду глушит. Сильные течения крутят меня, как тряпичную куклу, набитую соломой. Словно я ничего не вешу, они тащат, потерявшее волю тело, норовя утопить или разбить о камни, выглядывающие то тут, то там. Меня лишь быстрее несёт, пока я не впадаю в полубессознательное состояние, дойдя до полного изнеможения.

Помню сквозь пелену, как меня ловят большие руки, отнимая у реки, не дав загубить. Они вытаскивают меня на берег и бережно кладут там, где течение не захватит меня вновь. Уши наполняет звон, тело не чувствует ничего, и разум окончательно сдаётся, покидая негостеприимную реальность.

Не ведаю, сколько времени прошло… Я очухиваюсь оттого, что моё тело скручивает от сильного кашля. Он дерёт горло, и, когда прекращается, я снова вытягиваюсь без сил. Какое-то время лежу, пытаясь прийти в себя, пока не начинаю чувствовать холод от влажной земли и сырой одежды, плотно облепившей тело. Хорошо, что сейчас нет ветра, иначе я бы давно окоченела, особенно когда лежала, потеряв сознание.

Темнеет. Небо затянуто мрачным покрывалом почерневших туч. Дождя мне не хватало! Для начала я пытаюсь встать на колени, меня до сих пор качает от длительного неподвижного лежания, потом с трудом сажусь.

Осмотревшись в поисках того, кто меня спас, я никого не нахожу. И понимаю, что меня снесло далеко на запад, скал здесь уже нет, и Забытый лес почти примыкает к воде. Туда дальше, западнее, река целиком теряется в чащобе, сбавляет скорость и силу течения на равнинной местности. И где-то там Зыбучие болота. Вот уж куда не сто́ит совать свой нос! Поговаривают, там водяные и лешие, странные создания, куда опаснее обычных умертвий.

Снова пытаюсь обернуться вороницей. Тщетно!

На ладонях налипшая грязь, я быстро мою руки в воде и умываю лицо, потом его тру, пытаясь окончательно прийти в чувство. Отжимаю мокрую потяжелевшую косу. Мне нужно, не откладывая, сделать выбор. Теперь между мной и Трезубцем хаоса – смертоносная река. Я не сунусь в неё снова, точно сгину. Здесь она спокойнее того места, где я упала в воду, но по-прежнему представляет собой угрозу. Да и бежать в темноте по открытой местности на той стороне рискованно, а в лесу можно затаиться, хоть он и не внушает чувства безопасности, скорее наоборот.

За сколько я доберусь до Трезубца? Здесь не только время, но и пространство искажены настолько, что ничего нельзя рассчитать. Что происходит у Амирана и Фарна? Они так понадеялись на меня, а я несуразная, как самая безмозглая нежить, не сделала того, что должна.

Дохлые жабы в трясинах!

Забредать глубоко в чащу – страшно, я захожу в неё недалеко от края, чтобы видеть и реку, и вулкан.

Небо чуть светлеет, похоже дождя не будет. Хоть с этим повезло! Но как расценивать то, что над Трезубцем выросла дымка? Вулкан проснулся? Сто зим назад извержение погубило часть тайги, плодородные земли, и Стоунхольц погрузился под воду. Когда же новые неприятности перестанут проявлять себя и наступит просвет не только на небе Эридара?

Сначала я двигаюсь, еле переставляя ноги, холодное тело медленно согревается и постепенно становится более послушным. Я по-прежнему не могу стать птицей, то тепло и чувство полёта, что всегда живут в том месте, где сходятся рёбра, молчит. Доберусь туда, где на той стороне располагается чистилище тёмных в человеческом облике. Не теряю надежды, что позже снова смогу взлететь! А если нет, как мне выполнить то, что я должна?

Не к месту лезут в голову слова Фарниза: «И только чернокрылая девушка может даровать живым спасение».

Может, не значит дарует. А эта чернокрылая девушка точно я? Кажется, весь наш путь я приношу лишь одни неприятности.

От мыслей меня отрывает нечеловеческий ор. Умертвия! От их воплей, срывающихся на душераздирающий свист, стынет кровь и волосы дыбом встают на затылке.

Крики мертвяков так близко. Они вынуждают меня сорваться с шага на бег, уже не обращая внимания на усталость, голод и жажду.

Долго бегу.

Мокрые сапоги натирают ноги, они то утопают во влажной земле, то скользят по прелой листве, и я чуть не падаю. В горле першит, вынуждая меня кашлять.

Насколько меня хватит? Куда прятаться, если меня окружат? Крики остались далеко позади и давно замолкли, но я не могу заставить себя остановиться и даже замедлиться, продолжаю бежать.

Жадно хватаю затхлый воздух, несвойственный живому лесу. Обратно из груди, горящей