Вороница. Пойманные души - Татьяна Морец

Здесь всё пропитано безнадёжностью, пронизано тленом… и смертью. Время как будто застыло, погрузив чащобу в стазис, поймав и ветер в свой плен. На своей шкуре чувствую, почему лес прозвали Забытым.

Стараюсь бежать как можно тише, не наступать на хворост и редкие камни, принесённые сюда весенней полноводной рекой, но удары отяжелевшими ногами о землю разносятся между мрачных неподвижных тёмных стволов. Местами на почве влага замёрзла, она хрустит, создавая дополнительный шум. Звуки катятся вперёд и отражаются эхом от безмолвных деревьев. Мне постоянно кажется, что меня кто-то преследует. Спасает только то, что низшие мертвяки обладают плохим слухом. При другом раскладе меня давно бы заметили. Но долго ли мне будет сопутствовать удача?

Не замечаю, как углубляюсь в чащу. Ничего, я знаю, где Трезубец и вернусь к реке позже.

Одежда после падения в воду почти высохла, а длительный бег окончательно согрел промёрзшее от незапланированного купания тело. Туловище наливается тяжестью, с каждым шагом ног перед глазами плывут красные круги, сильнее затмевая обзор.

Спустя какое-то время я валюсь на сырую, подгнившую за зиму траву, густо выстилающую местность. Больше нет сил. Нет мочи снова бежать. Да и просто идти.

Я пропала?

Влажный воздух пахнет гнилью и плесенью. С огромным трудом продираю глаза. Усталость против воли уверенно затягивает в сон. Поддамся и сама покину сторону живых. Позволяю себе ещё хоть немного полежать и восстановить силы. Сердце замедляет свой безумный стук и перестаёт гулко отдаваться в ушах.

Небо очистилось, и я словно в хмеле смотрю на луну. Она сверкает, как голубой лёд на вершинах Инзгольда, проглядывает меж голых ветвей, взмывающих до небес высоченных деревьев. Первая луна окрасилась в голубой свет, а значит, разбуженное проклятие набирает силу. Во что бы то ни стало я должна унести артефакт из логова тёмных!

Немного отдышавшись, кряхтя, поднимаюсь и снова бросаю взгляд на предвещающее беду небо.

Сколько у меня времени, прежде чем голубых лун станет три, и они выстроятся в ряд, осведомляя, что тёмное проклятие свершилось?

С трудом ускоряясь, быстро иду, чуть снова не переходя на бег, но усилием воли сдерживаю столь глупое желание. Я выдохнусь и что буду делать дальше?

Я так расстроена, голодна и сосредоточена на голубой луне, на которую так и бросаю взгляды, что по дурному попадаю в лапы нежити. Ору на всю округу, когда валюсь вперёд, едва не пропахав носом гнилую листву. Пропустила умертвие, лежащее в трухе дерева, и то схватило меня за левую лодыжку своей клешнёй. Я с трудом переворачиваюсь на спину, лягаюсь свободной ногой и не могу перестать орать.

Кинжал! Понимая, что нежить не разомкнёт мертвецкую хватку, шарю рукой по поясу. Клинок оставался со мной и все прежние обороты, но я могла потерять его в реке. Снова везение! Кнопка с накинутой петлей надёжно сберегла оружие в ножнах.

Вынув клинок, резко сажусь, втыкая его в глаз мертвяка по самую рукоять. Он оглушающе скрипит, но так и не размыкает мёртвую руку на моей ноге! Я еле сдерживаю рвотный позыв от обдавшего лицо сильного запаха тухлятины.

Мне придётся отсечь голову мёртвой твари, с такими воплями скоро сюда набегут другие, а мне не убежать, пока моя нога в капкане!

Крупно вздрагиваю, когда на меня падает тень, заслоняя пробивающийся через ветви свет луны. Медленно поднимаю голову, и с некоторым облегчением обнаруживаю живого. Инзгольдец! Высоченный, широкоплечий. Длинные волосы, белые как снег. Не новый, но крепкий доспех. И меч. Длинный полуторный, несомненно, очень острый. Среди гнили и тлена, сталь нагло сверкает своей чистотой.

– Ну и шумная ваша шайка, – низко гудит инзгольдец. – Все Погиблые земли взбаламутили. – Укоризненно качает здоровяк белой головой и взмывает оружие вверх.

Заставляя меня вскрикнуть и закрыть свободной рукой лицо. Странный живой прикончит меня, чтобы я больше не шумела?

Глава 31. И до Зыбучих трясин

Клинок со свистом рассекает воздух, я инстинктивно отпускаю рукоять кинжала и откидываюсь на спину, крепко зажмурив глаза. Пение меча завершается неприятным, немного глухим ударом, и хватка клешни на моей щиколотке ослабевает. Звон повторяется и слышится хруст перерубаемых костей.

– Без башки они мне больше нравятся! – рычит довольный голос. – А тебе? – Ехидно обращается ко мне мужлан.

Я обратно сажусь. Брезгливо морщась, выдёргиваю кинжал из глазницы обезглавленной нежити и нервными движениями пытаюсь оттереть клинок от слизи о пожухлую траву. Мертвяк в виде пепла поприятнее будет, чем без башки. А конкретно этот воняет, как дохлый козёл, умерший прошлой весной.

– Кто ты? Неужели… Таких как ты, я не видывал раньше, – внимательно осматривает меня здоровяк. И не дожидаясь ответа, достаёт тряпочку из сапога и бережно вытирает клинок от следов мертвяка.

Без единого звука встаю. Моя птица внутри продолжает молчать. Надолго ли это?

– Зачем вы здесь? – задаёт мне в лоб вопрос инзгольдец, закончив с клинком. – Не только ты, вороница, но и остальные твои спутники. Захотелось обогатиться на мёртвых землях? – И едко заканчивает: – Таким как ты здесь смерть, глупая мелочь.

Я вспыхиваю от столь несправедливого подозрения.

– Тебя не касается! – Гордо вздёргиваю нос. – Должна поблагодарить за спасение. Но у меня неотложные дела. Я ухожу!

Вкладываю свой кинжал в ножны и, кивнув странному мужчине, разворачиваюсь в сторону Трезубца и постепенно наращиваю шаг.

– Поступай как знаешь, мелочь! – гаркает мне в спину инзгольдец. Сам он, похоже, шуметь не боится! – Только имей в виду: проклятие не уйдёт. Как самая цепкая хворь разрастётся и поглотит живьём изнутри. Через ночей семь, а то и раньше, ты без сторонней помощи вздёрнешься на ближайшем суку. Или сдашься тёмным! Лишь бы избавиться от боли и пустоты, которые будут со временем разгораться и расти в тебе, – роняет тяжёлые слова здоровяк, заставляя меня замереть.

Я резко останавливаюсь, будто влетаю в лёд. Как он почуял? И та тупая боль изнутри, это начало того, о чём мне поведал самоуверенный инзгольдец? На мага он не похож, скорее на воина. Или похож? Инзгольдцам чаще других подвластна вода, и только они из всех водников способны превратить её в лёд и управлять им. Оборачиваюсь. Уверена, смятение и страх легко можно прочитать на моём лице.

– Я знаю, как помочь с твоей бедой. Но у меня условие, ты говоришь мне правду, кто ты и как тебя занесло в Погиблые земли. Соврёшь – я почую. И оставлю подыхать. Не избавишься