Вороница. Пойманные души - Татьяна Морец

горечь стекает вниз к желудку, потом ниже, захватывая тело до пальцев ног, затем катится вверх, несколько ударов сердца – и вот-вот моя голова лопнет от распирающе-болезненных волн. Зыбучие трясины! Неужто вещунья меня отравила?!

– Терпи, дитя, Тьму не искоренить просто так. Её можно только обмануть, – скрипит старушка.

Она забирает опустевшую чашку и принимается обтирать вялое тело какой-то ветошью. В нос ударяет насыщенный аромат можжевельника и сосновых шишек. Ушей касается шёпот из непонятных слов.

Наваливается страх, когда биение моего сердца замедляется, звон в ушах замещает боль, дыхание становится реже и реже.

«Я умираю?» – мелькает мысль, когда моя грудь опускается в последний раз. – «Амиран… неужели я больше не увижу тебя…»

Меня окутывает темнота, становясь плотнее и гуще, в ней словно растворяется сознание, целиком поглощая.

Не знаю, сколько времени спустя, но я возвращаюсь в мир живых с громким осиплым вздохом и распахиваю глаза.

Часто дышу полной грудью. Жива! Приснится же такое! Я укрыта лоскутным одеялом, чувствую приятную лёгкость, а пустота и боль покинули измученное тело. Альвейд смогла! Тепло там, где сходятся рёбра, даёт мне знать, что моя птица здесь, со мной. Не ведаю, можно ли мне оборачиваться, боюсь опять напортачить. Дождусь, что скажет вещунья.

Поворачиваю голову вбок, осмотреться. В маленькое оконце, закрытое бычьим мутным пузырём, льётся свет. Под ним, на невысокой лавке, спит инзгольдец. Здоровяк не помещается на маленькой, непредназначенной для сна скамье, одна рука и ноги свисают до пола, касаясь его.

– Крайстен! – зову я ледяного мага непослушным голосом, почти каркая.

Он сразу открывает глаза и садится, изучая меня льдистым взглядом.

– Очнулась, – довольным тоном произносит инзгольдец. – Отнесу тебя в дом, мелочь. Альвейд отдыхает. Много сил вещунья потеряла, весь день и полночи боролась за тебя. Сейчас уже утро. Подкрепишься и дальше спать, восстанавливать силы, что вытянула с тебя Тьма. Сегодня нас всё равно никто не отпустит, а завтра мы пойдём в обратный путь, вверх по течению он займёт больше времени. Тебя прилично снесло, да и ближе к Трезубцу начинается уклон, он существенно замедлит. Я оставлю тебя там, где нашёл впервой, дальше двигаться не смогу, тебе придётся дойти или долететь до Трезубца одной. – Даёт он ответы на те вопросы, что я и задать не успела.

И при этом подбрасывает новую пищу для размышлений: почему ледяной не может заходить дальше? Он бывал ранее на Отверженных островах, а теперь не покидает мёртвые земли.

Не хочу снова драть горло и согласно киваю. Поем, высплюсь, а там видно станет. Придерживая пёстрое одеяло, осторожно сажусь, боясь навернуться с лавки. Баня немного пляшет перед глазами, но зреет уверенность: опасность миновала. Теперь да.

– Если ты поможешь, я доберусь до дома сама, – высказываю своё желание я.

– Да неужели? – скептично вздымает брови Крайстен. Он поднимается с лавки и приближается, сильно пригнув голову, в бане низкие потолки для таких высоченных живых, как он. – Потом Альвейд на тряпки меня распустит, если ты убьёшься. Не спорь, Эвара!

Мне остаётся подчиниться, к тому же есть у меня подозрения, что я на самом деле не дойду. Вспоминаю, что баня стоит в стороне от избушки, идти нужно по воде.

Но и в этом я оказываюсь неправа. На выходе из бани нас ждёт старенькая лодочка, и небольшое расстояние до домика мы преодолеваем на ней. Теперь я в состоянии оглядеться. Третья постройка, самая ветхая, похожа на сараюшку. Сооружения на сваях находятся почти в середине круглого болотного озерца, сокрытое деревьями от чужих глаз. Избушка стоит ближе всего к берегу, и к ней ведёт вереница кочек, по которым, иногда погружаясь в воду, мы и добрались сюда. А там, где сарайка – глубина озерца явно нарастает. Сегодня безоблачно, так и веет безмятежностью.

Домик хорошо протоплен. Тепло. Здесь тоже невысокий потолок, здоровяк почти касается его головой. Печь посреди. У небольшого окна грубо сколоченный стол и табуреты. По стенам прибиты колышки и на них висят: посуда, тазы, пучки трав, кореньев и грозди ягоды. Неизвестные мне предметы странных форм. Сразу видно – дом принадлежит ведьме или травнице. С левой стороны от печи до самого верха сложены дрова, а с другой огорожено досками, оставляя небольшой проём, ведущий во вторую половину дома, он занавешен тёмно-синей, слегка потёртой тканью.

Пахнет вездесущим можжевельником и сосной, а ещё мятой и дымком от печи, в ней едва тлеют угли. На очаге висит котёл с наваристым жёлтым супом, он источает соблазнительный аромат, и я снова начинаю ощущать дыру внутри, только уже от голода. Следом просыпается жажда, которая скоро захватывает всю мою сущность. Крайстен сгружает меня на старый табурет у печи, я с удовольствием прислоняюсь к тёплой шершавой поверхности. В руках у меня оказывается большая глиняная кружка с ягодным отваром. Глаза цепляются за брачные артефакты и плетёный браслет на моём запястье, которым в Леранхолле по незнанию привязала сумеречника, и я вспоминаю о других дорогих мне вещах. Опускаю глаза к груди и с облегчением убеждаюсь, что янтарный оберег мамы и медальон Рорри на месте. Не потерялись!

– Ты должна выпить отвар до капли, его Альвейд приготовила для тебя с нужными травами. – Здоровяк оставляет меня сидеть одну, скрывается в другой части дома. До меня доносится тихая речь, а когда Крайстен возвращается, я как раз опустошаю кружку, как и было мне велено.

В руках снежного стопка чистых вещей. И сапоги. Чужое.

– Твою одежду сожгли, она вся пришла в негодность, – заявляет инзгольдец, нагло дёрнув губами.

Я только открываю рот, чтобы возмутиться, а как же мой пояс с амулетами и клинком?

– Твой пояс с кинжалом вон там, – указывает рукой на дверь в избушку Крайстен.

И на самом деле, мои вещи на колышке у входа, рядом с ними ремень снежного, как и его длинный меч. Кроме знакомого мне клинка, короткий арбалет и четыре ножа для метания.

Осматриваю одежду. Не люблю чужое, но не идти же мне в покрывале и босиком? Принимаюсь разглядывать: коричневую рубашку из плотного хлопка почти не носили, штаны из чёрной мягкой кожи слегка потёрты, но целые. Добротные сапоги, тоже коричневые. И новый чёрный камзол из замши, украшенный деревянными бусинами, с мехом внутри – настоящая роскошь! Войлочные чулки, простые белые панталоны без рюш. И тёмно-синий длинный плащ с капюшоном.

Крайстен показывает мне небольшую уборную, я сразу не приметила дверку рядом с дровницей. Внутри обособленной комнатушки с окошком, кроме всего необходимого оказалось и старое зеркало с крупными тёмными пятнами, но разглядеть себя можно.