Вороница. Пойманные души - Татьяна Морец

Альвейд мне протягивает найденный костяной гребень и видавшую дальние дороги котомку:

– Держи, дочка. Мне это больше не нужно.

Впервые за эти дни с трудом прочёсываю густые волосы и заплетаю их в тугую косу, чтобы не мешалась.

Крайстен притаскивает из другой части дома таз, покрытый тканью, в нём оказывается вкусно-пахнущее тесто. Его кисловатый аромат до слёз напоминает мне дом, Оника часто заводила и пекла хлеб сама. Я так хочу вернуться и обнять девчонку, сказать, что со мной всё хорошо. Случится ли это когда-нибудь?

Ледяной топит печь. Я с удовольствием погружаюсь в работу, думая о своей подопечной. Со здоровяком мы делим хлебное тесто на восемь частей, он показывает мне, как сложить его в несколько раз и повернуть швом вниз. Терпеливо даём расстояться тридцать лучин, пока печь набирает тепло от огня, и уже после выпекаем. Половину возьмём с собой, а вторая останется вещунье.

– Я за кореньями, и дров припасу, а вы спать, – снова берётся командовать здоровяк. И уходит, оставляя нас с вещуньей вдвоём.

Спать так спать.

– Мы не станем запираться? – с опаской поглядываю я на дверь.

Старушка смеётся:

– Эва, да кто сунется в Зыбучие трясины по доброй воле? Здесь самое безопасное место в Эридаре, – цепко ухватив меня за запястье, бойко тащит к синей занавеси вещунья. – Спать будем там.

– А эти страшилки… о леших и водяных на болотах? – кажется, уже зная ответ, но всё же любопытничаю я.

– Моих рук дело. Дочь и Крас помогли распространять россказни, когда выбирались отсюда. И даже так некоторые смельчаки собирают драс-траву на окраине болот, продавая её дуреманам. Но сюда, вглубь, никто не суёт свой нос, – охотно отвечает старушка, заведя меня в комнату.

Здесь более уютно: две кровати, комод и сундуки для вещей. Одно окно, смотрящее на баню. И запах иной: лавандой и лежалыми тряпками: наверное, будь у меня бабушка, в её доме пахло бы именно так.

Глаза слипаются, я стягиваю сапоги и послушно опускаюсь на указанную мне кровать. А вещунья изможденно устраивается на своё, более узкое ложе.

– Я ведь была мертва, Альвейд? Там, в бане, – набираюсь я смелости задать вопрос, мучивший меня с пробуждения. Мне жутковато думать о том, что я успела умереть, пускай и на недолгое время.

– Нет иного способа изгнать Тьму, дитя, не покалечив носителя. Но с помощью моего колдовства и снадобий та смерть не совсем настоящая, – слышу старушку, уже погружаясь в сон. – И Эвара, не торопись оборачиваться. Дай птице снова срастись с тобой после разлуки. – Слышу совет старой женщины.

Просыпаюсь я оттого, что моё плечо осторожно трогает здоровяк. Он тихо незаметно исчезает. Старушки уже нет на её кровати, а в другой части дома гремит утварь. За окном совсем темно, на комоде горит свеча. Уже ночь пришла?

Не обуваясь, я выхожу из комнаты, где мы спали. Альвейд из котелка при свете магической лучины и обычных восковых свечей, разливает мутную бурую смесь по маленьким пузырькам и запечатывает их сургучом под внимательным взглядом Крайстена.

– Последние приготовления, выходим на рассвете. – Здоровяк очень аккуратно распихивает бутылечки по кармашкам на своём поясе.

Вещунья споро прибирается на столе, и мы располагаемся ужинать, тем же супом, разогретым в котле на очаге. Но мой организм и не хочет ничего другого сейчас. А в кружках снова вкусный ягодный отвар.

– Костяника и брусника, – улыбается Альвейд, видя с каким удовольствием я потягиваю напиток. – Налейте во фляги в дорогу.

Мы молча трапезничаем, а на душе растекается неясная тревога, нарастающая с каждой лучиной. Что снова должно случиться? Почему мне опять так беспокойно?

– Что нужно сделать, чтобы прервать проклятие? Ты ведь знаешь, Альвейд? Как и остальное? – не закончив с супом, выпаливаю я, надеясь на честность вещуньи. Хочу понимать, что мне делать, когда мы доберёмся до Зловещих сопок, после того, как я выкраду «чёрное сердце».

Яркий лунный свет сквозь натянутый пузырь падает на стол, поднимая предчувствие беды до размеров Эридара.

Бросив взволнованный взгляд на свет, вещунья молча спешит на улицу, и замирает на помосте, запрокинув голову. Я, не выпуская кружки с отваром, выбегаю за ней.

– Окаянные тёмные! – гудит за моей спиной инзгольдец.

– Проклятие может остановить одно, дитя, – сипит старушка, не сводя глаз с неба.

– И что же? – почти неслышно шевелю губами я, уже зная, что ответ мне не понравится. И тоже замираю, глядя вверх.

Но что не понравится настолько, я не подозревала.

Глиняная кружка падает из моих непослушных пальцев и разбивается с глухим стуком о грубые доски помоста, когда я слышу ответ, произнесённый старческим голосом вещуньи:

– Добровольно пожертвованная душа.

Её слова кажутся куда более зловещими под светом сразу двух голубых лун.

Глава 33. Обратно в пекло

– Теперь знаю, что он задумал, – упавшим голосом выдавливаю я, теряя надежду, отобранную разом.

Неспроста Амиран уходил от ответа, когда я пыталась выяснить, каким способом возможно прервать проклятие. Подозревала же, что будет нечто подобное. Значит, мне нужно найти другой способ! Знаю, он есть. Нельзя сдаваться, пока ещё не всё потеряно. Мне некуда отступать.

– Кто-то определённый должен принести свою душу в жертву? – Как бы ни было больно, мне нужно выяснить у вещуньи побольше, тогда я смогу хоть что-то исправить. Устала тыкаться носом, как самый слепой крот в Южном свете.

– Дитя, – сочувственно смотрит на меня Альвейд. – Прервать проклятие подвластно только магу, умеющему воздействовать на артефакт, с помощью которого оно было запущено. А душа может быть другой. Но не отмеченная Тьмой и полностью принадлежащая тому, кто готов отдать её во благое дело. – Старушка подталкивает меня обратно в дом и уточняет: – Вы с Красом не подходите для этого.

Не помню, как снова оказываюсь за столом, погруженная в водоворот мыслей. Передо мной появляется новая кружка с отваром. Крайстена нет в избушке, он остался на улице.

– Руки как ледышка, – качает головой вещунья. – У твоей души иное предназначение, дочка. Сила твоя не в том, чтобы самолично одолеть Тьму, а другого толка. Своим присутствием ты даровита повернуть события таким образом, что зло не сможет возобладать над миром. Если ты не обернёшься вспять.

– Я приношу одни беды, Альвейд, – горько вздыхаю я и сосредотачиваю внимание на отваре в кружке, разглядывая плавающие там ягоды и травинки. – Не похоже, что от меня есть польза.

– Не нам решать это дочка. У тебя доброе и отзывчивое сердце, Эвара, как и у этого громилы, застрявшего в Погиблых Землях, хотя он считает иначе. Горе привело его