Вороница. Пойманные души - Татьяна Морец

Глава 30. Дары и превратности судьбы

Я следую уговору и лечу вверх. Вот оно. То самое окно чистилища. Глазами врана не видно тех клубов Тьмы или дыма, которые мы наблюдали на магическом слепке, но внутреннее чутьё вопит как сумасшедшее: «Опасность! Прочь!».

Может, навалившийся ужас заставляет мозг работать быстрее? Яркой молнией меня озаряет. Мысль, дающая надежду. Слепую.

Но я могу попробовать.

Не позволяю себе сомневаться, сложив углом крылья, я почти падаю до яруса, где бьются мужчины. Подо мной стремительно несётся река, наполняя округу шумом.

Сумеречный маг занят больше тем, чтобы защитить себя от огневых атак и меча бездушника. Боится причинить настоящий вред марионетке. Парирует удары клинка, гасит сумраком огонь, пленяя его густым туманом. Амиран думает, что я улетела, и это даёт мне время выбрать подходящий момент.

Я скольжу за спину огневика. Сумеречник туманом ослепляет бездушника и накидывает на того, кто был Фарном сеть, прижимая его спиной к пыльному полу коридора.

Вот он! Шанс!

Оборачиваюсь человеком и вижу, как поражённо распахиваются глаза Амирана. Не мешкая ни удара сердца, я извлекаю кусок чёрного камня из пояса и поднимаю высоко в руке, сумеречный маг понятливо кивает и приступает к разрыву связей марионетки с его хозяином. Даже я чувствую, как звенят натужно и лопаются невидимые связующие нити. Я грею амулет в руке, пробуждая кусок чёрного камня, тот жжёт ладонь холодом и, кажется, проникает до сáмого нутра так, что сводит желудок.

– Эви, давай! – кричит Амиран.

Я не задумываясь, прикладываю амулет к месту, где сходятся рёбра огневика. Там должна таиться душа. Разбуженный «Призыв души» набирает силу, могильным холодом охватывает меня и поверженного мага. Студит руку и тело, почище вечных ледников Инзгольда, мне кажется, я не выдержу и умру. Я и Фарн оглушённые болью в унисон мучительно воем, не способные подавить звуки, вырывающиеся из горла, они отражаются от стен и набирают мощь в тёмных гротах.

Наконец, адский камень гаснет под моей ладонью, превратившись на груди Фарна в мелкое крошево чёрной каменной пыли. Я обессиленно валюсь на огневика и, почти теряя сознание, понимаю, что он дышит. Амиран разрушил связи, и не сработай амулет как надо, тело обязательно бы погибло. Так значит у нас все получилось?

– Эви… Ран… – с трудом произносит Фарн.

Сумеречник бережно усаживает нас у стены, сначала меня, потом огневика, не жалеет целительных амулетов, достаёт флягу с водой из своей котомки и протягивает нам напиться. Нам бы убраться из этих коридоров, но мы не бессильны.

– Если бы я знала, каково это – использовать «призыв души», крепко подумала бы, стоит ли, – произношу я вернувшимся голосом, стряхивая с ладони налипшие чёрные крошки.

Со слезами на глазах мы втроём хрипло смеёмся.

– Ты вернулась, Эви, – с непонятной интонацией произносит Амиран. – Нашла окно?

– Нашла. Но прежде, чем влететь внутрь за камнем, подумала… Я должна была попробовать, – зачем-то оправдываюсь я.

– Спасибо, детка, – шепчет мне Амиран. Он уселся рядом слева и теперь благодарно сжимает мою ладонь. – Где бы нам ещё раздобыть подобных камушков…

Хотела бы и я знать. Но кто в здравом уме пойдёт на такое снова, да ещё с чужаком? Я думала, амулет убьёт меня.

– Эва, – звучит справа Фарн. – То, что ты сделала… куда больше, чем спасти жизнь. Спасибо!

Я ободряюще улыбаюсь ему, по-дружески хлопнув по плечу.

– Нас слышали? – вдруг вспоминаю я свои вопли. – Я орала, как кошак в подворотне в марте.

Мужчины синхронно фыркают на мой выпад.

– Хозяин Фарна знает, что произошло, – сумеречник разбивает любые надежды остаться незамеченными. – «Призыв души» фонил так, что уши заложило. Увидев камень в твоей руке, я делал всё для того, чтобы спеленать Фарна, и, разрывая связи с его магом-отцом, уже знал, сердце на месте. Бывший хозяин Фарна силён, забрал себе душу, не прибегая к жертвоприношению. Иначе я бы никогда не подал сигнал, и не подверг тебя страданиям. Знал, насколько мучительно использование такого амулета. Мне и смотреть на вас было больно.

Какое везение, летя обратно я и не вспомнила про то, что огневик мог остаться без сердца. Легко могла засомневаться и сплоховать. Мне же рассказывал Амиран – тело должно быть живое, или толку не будет от амулета. Душу он вернёт, но вернёт её в мёртвое тело. Благодаря моей забывчивости – Фарн жив.

– Моим хозяином был Джамил, – кривясь сообщает нам Фарн. Он поднимается с пола и отряхивается. – Перед тем как захватить душу, тёмный был очень доволен, о чём сообщил мне: «Я заставлю двух друзей биться не на жизнь, а насмерть. Тогда и посмотрим, как выкрутится сынок Адора Леранского. Сколько он мне палок втыкал в колёса, советуя Бреанейну то, что невыгодно мне! А тут такая удача!» – изображая мерхольнский акцент, произносит Фарн.

– От обиженных магов больше всего бед! – раздражённо бурчит Амиран.

Он встаёт следом и протягивает руку, чтобы помочь подняться мне. Берёт за плечи и заглядывает в глаза.

– Теперь лети со спокойной душой, детка. Нас остаётся здесь двое. Присмотрись внимательно. Забирай «чёрное сердце», когда убедишься, что опасности нет. Возвращаемся к прежнему плану. Мы уже в обители тёмных, отвлечём их на себя, – мужчина бережно целует меня в лоб и подталкивает к окну.

– Хозяева пожаловали. Тупая нежить и пара бездушников, – предупреждает нас огневик, пуская пламя по коридору. – Пошумим как следует!

Значит, мне на самом деле пора!

– Я тоже люблю тебя, – поддаюсь я внутреннему порыву, быстро целую Амирана в сухие губы и тёмной тенью выпархиваю в окно.

Теперь лечу к цели без прежнего отчаяния. Я смогу! Заберу артефакт и пусть с передышкой, но долечу до Леранхолла. Прекрасно помню, насколько кусок чёрного сапфира тяжёл для моего враньего тела, но Амирану об этом говорить не стала, к чему ему лишние тревоги.

Борясь со страхом, что наводит на меня главный алтарь тёмных, осторожно умещаюсь на край прорубленного в породе окна, оно имеет неровную форму, и будто сделано нарочито небрежно.

Внутри комнаты полумрак. Не очень удачно для моих глаз. Кое-где горят свечи, бо́льшая часть сосредоточена вокруг алтаря в середине комнаты, но нет удушливого запаха трав и масел, одно воспоминание о которых заставляет содрогаться тело. Когда немного привыкаю к скудному свету, не верю глазам. Неужели в чистилище никого нет?

Тихо, боясь громко хлопнуть крыльями, я влетаю в комнату и присаживаюсь на канделябр, стоя́щий на высокой ножке с потухшими свечами рядом с окном. Внимательно разглядываю местную святыню. Угольно-чёрный массив из застывшей лавы, одновременно