Второе пришествие варягов - Александр Мотельевич Мелихов

И Божья благодать сошла на трудолюбивую добропорядочную страну, а памятник миротворцу Паасикиви высится напротив памятника полководцу Маннергейму. Памятник, к сожалению, абстрактный, не поймешь, кому и за что, кавалерист Маннергейм впечатляет и запоминается несравненно сильнее.

Уроки извлеченные и неизвлеченные

Карл Хенрик Мейнандер – известный финский историк, и его книга «Финляндия, 1944: война, общество, настроения» (М., 2014) посвящена году выхода Финляндии из войны с СССР. «Цель настоящей книги – свести воедино существующие знания о войне, обществе и настроениях 1944 г. в синтез, который покажет роль Финляндии и Балтийского региона в завершающей стадии Второй мировой войны», – пишет автор в обращении «К русскому читателю». «Терпеливый читатель узнает, каковы были, на мой взгляд, уроки, которые наши народы и государства извлекли после поворотного пункта, когда кровавый конфликт сменился длительным примирением, и поныне царящим в наших добрососедских отношениях».

«Народ Финляндии волей-неволей осознал, что нужно всерьез учитывать стремление восточного соседа обезопасить Ленинград. Кремлевские властители, в свою очередь, получили доказательство того, что в Финляндии им дорого обойдется желание добиваться своих целей при помощи насилия. Эти взаимные уроки оказались полезными для обеих стран вплоть до наших дней».

Я не могу сказать, что уроки истории ничему не учат, нет, они не учат только тех, кто в первую очередь и нуждается в этих уроках – фанатиков и авантюристов, которые и запускают неостановимые лавины войн. Когда-то я прочел в социологическом исследовании А. Г. Амбрумовой, что главной психологической особенностью личностей, склонных к насильственным преступлениям, является не агрессивность, а гипероптимизм: когда обычные люди испытывают страх, эти избранники судьбы ощущают бодрость. А потому история дает нам противоположные уроки.

Самое интересное для российского читателя в книге «Финляндия, 1944» – какой виделась картина по другую сторону фронта Войны-продолжения.

Президент Финляндии Тарья Халонен во время одного из своих зарубежных визитов в 2005 г. заявила, что Финляндия во Второй мировой войне вообще не участвовала, а вела свою отдельную войну и финские политики, а затем и историки с самого начала старались дистанцироваться от гитлеровской Германии, что делает честь их политическому вкусу и дальновидности. Примерно с этого Мейнандер и начинает: если бы не начатое зимой 1940/41 года тайное сотрудничество с Германией, то Финляндию вполне могла бы постигнуть участь Польши, подвергнутой «растерзанию с двух сторон», а Германия рано или поздно все равно бы установила контроль над Лапландией и над Аландскими островами, «чтобы гарантировать себе доступ к природным ресурсам на севере».

«Когда финская армия в декабре 1941 г. заняла заранее оговоренные позиции на Карельском перешейке и в Советской Карелии, финское командование прекратило наступательную войну, сведя к минимуму активные военные действия. Кроме того, Финляндия в противоположность другим государствам-союзникам Германии отказалась подписать с ней политический договор. Это дало финскому правительству возможность называть свое участие в нападении на СССР сепаратной, обусловленной национальными причинами оборонительной войной – утверждение, которое применялось все чаще после того, как удача отвернулась от Германии зимой 1942/1943 года».

Мейнандер не называет позицию финского правительства правильной, он лишь указывает на обстоятельства, которые позволяли ему ее применять. И притом «все чаще» – по мере того как Германия двигалась к поражению. Но у этой позиции были и психологические причины – антинацистские настроения народа. «Когда посол Германии в Хельсинки Виперт фон Блюхер со всей ясностью констатировал, что финны не восприимчивы к нацистской пропаганде, что они ни при каких обстоятельствах не выдадут Германии своих сограждан-евреев – и потому в Финляндии нет “пятой колонны”, способной на государственный переворот в целях предотвращения финского сепаратного мира, – Гитлер в это поверил, в частности, потому, что такой расклад подтверждала оценка военной ситуации генералом Вальдемаром Эрфуртом, немецким связным офицером в финской ставке главного штаба в Миккели».

Финны не были идеологическими союзниками Гитлера, они и Советскую Россию ненавидели по разным причинам, и только поэтому фюрер сравнительно легко примирился с «отдельным выходом» финнов из «отдельной войны».

«Когда так называемая “финская мирная оппозиция” в конце лета 1943 г. конфиденциально обратилась к президенту Рюти с просьбой о заключении мира и содержание их письма стало достоянием общественности, немецкое командование разработало конкретную стратегию действий, утвержденную Гитлером в конце сентября. Несмотря на недавние жесткие акции немцев в Италии, а затем и в Венгрии (военный переворот, марионеточное правительство. – А. М.), эти распоряжения не содержали никаких карательных мер против северной страны-союзницы. Лапландская армия была вынуждена отступить на север, чтобы обезопасить доступ к никелевым рудникам в Петсамо».

Самое интересное здесь то, что в Финляндии во время судьбоносной войны была возможна мирная оппозиция! При этом на финское правительство воздействовали не только поражения немецкой армии, но и «все более резкие требования антигитлеровской коалиции заключить сепаратный мир с СССР» – об этом факторе мы мало думали. Финны еще надеялись отыграть довоенные границы 1939 г., используя в качестве козыря Северную Карелию, но Кремль об этом и слышать не хотел, а принять такую уступку финский парламент был еще не готов. Не исключалась и месть немцев за «предательство», которую было осуществить тем легче, что Финляндия радикально зависела от зерна и оружия из Германии и ее стран-союзников. Финляндия, однако, еще более упорно отказывалась заключать с Берлином политический договор, тем более что по неофициальным каналам удалось узнать, что Москва уже не требует безоговорочной капитуляции. Германия пыталась удержать разбегающихся союзников лозунгом «Крепость “Европа”» – Германия, дескать, не ведет захватническую войну, а защищает всю европейскую цивилизацию от русских варваров, но держаться за проигрывающего «защитника», который еще вчера был оккупантом, охотников было мало.

Сталин же, видно, придерживался кондового мнения советской пропаганды, что в 1918 г. финская буржуазия расправилась с революцией при помощи Германии, а теперь еще и превратилась в ее окончательного вассала, и все усилия Финляндии держаться от Германии как можно дальше не произвели на него желаемого впечатления. В Тегеране же Сталин открыто заявил Рузвельту, что, по его мнению, финская армия обращалась с русскоязычным населением Северной Карелии не лучше немцев. «В этом утверждении, видимо, сочетались сознательное преувеличение и самое настоящее незнание. Более 17 тысяч советских военнопленных умерло в Финляндии в первую военную зиму 1941/1942 года. Иными словами, их смертность превышала 30 %. Количество умерших в концлагерях для гражданских лиц в Северной Карелии также было велико. Однако это объясняется не попытками систематического истребления советских граждан, а острой нехваткой продовольствия в Финляндии, которая в сочетании с пассивностью руководства, всеобщей скаредностью и нежеланием помогать тяжело отражалась как на советских военнопленных, так и на других интернированных группах населения в финском обществе. Истощение грозило, например, инвалидам детства и лицам, страдающим тяжелыми психическими расстройствами». Эта точка зрения автора на самую горькую