Второе пришествие варягов - Александр Мотельевич Мелихов

«Банда трех» своими безобразиями наконец доводит тетушку Линнею до того, что она вызывает на торппу полицию. Хулиганы разбегаются, но в отместку решают ее замочить, тем более что Каке выбивает из нее завещание на свое имя. Тетушка вынуждена бежать, но на дорожку все равно наводит марафет.

«Линнеа Раваска придерживалась того мнения, что делать макияж – это все равно что готовить страну к военным действиям. Например, в зимнюю войну Финляндия была все равно что ненакрашенная деревенская деваха, оказавшаяся по милости господ в большом городе и утратившая девичью честь. К следующей войне, напротив, страна намазалась чересчур широкими, агрессивными мазками боевой раскраски. Но дева Финляндия забыла, что при этом надо еще и мыться, и запах пота пробивался через дешевый немецкий одеколон, столь любимый девицами легкого поведения».

В полиции старушке помочь практически отказываются: «По словам дежурного, таких компаний, состоящих из молодых людей, так много теперь развелось, что, чтобы уследить за всеми, не хватит никакой полиции». Любители формировать образ страны по художественной литературе (по отношению к России всегда любили использовать Гоголя и Достоевского, и даже Ходасевич брался подсчитывать количество уголовных преступлений у Михаила Зощенко) могут изобразить Финляндию каким-то царством хулиганского беспредела; сочувствующий старушке лавочник и размышляет в этом духе: «Похоже, старушка поступила недальновидно, позвонив в полицию. В нынешнее время не стоит многого ждать от правосудия». Или сама старушка: «Да и кто в большом городе бросится на крик о помощи одинокой женщины? На улицах каждый день грабят и избивают беспомощных пенсионеров, а прохожие даже скорую вызвать не удосуживаются». Дружбаны и впрямь гуляют на свободе, хотя «прошлой осенью Яри Фагерстрём избил до смерти одного старика на Рускасуо, а Пертти Лахтела несколько лет провел в детской исправительной колонии в Кераве за убийство с особой жестокостью». «Люди стали жестокими, как в послевоенные годы, – размышляет загнанная Линнеа, – когда, проведя пять лет на фронте, солдаты вернулись в Хельсинки. Сняв мундиры и облачившись в гражданскую одежду, они продолжали мародерство и в мирное время. Но с какой войны вернулись сегодняшние преступники? Границу какой страны они защищали? Сколько лет этот Пертти провел в окопах?»

И бедным честным девушкам, судя по роману, тоже живется несладко: «Мне еще повезло. Хозяин моей квартиры живет в Лахти и приезжает меня трахать всего два раза в месяц».

Или размышления профессионального психолога (женщины): «Жить в этом мире было бы хорошо, если бы большинство мужчин не были алкоголиками и придурками. С другой стороны, у нее как у психолога тогда не было бы столько работы».

Или о коррупции: Общество садоводов Финляндии немедленно оплачивает Линнее поездку в Стокгольм, чуть только принимает ее за подружку министра сельского хозяйства.

Случайный арматурщик начинает свой путь в романе тем, что избивает до синяков супругу, недовольную его буйными пьянками.

Мы, однако, не опустимся до социальных обобщений, мы понимаем, что такое гротеск.

Под прикрытием этого жанра автор романа дает себе, пожалуй, слишком много послаблений. Да, в сказке все так и должно раскручиваться – хилый простачок торжествует над сильными и хитрыми мерзавцами, но когда старушке – божьему одуванчику постоянно приходит на помощь случайность совсем неизобретательная, – бандит, скажем, сам садится на шприц, наполненный ядом, – это как-то разочаровывает.

Правда, в конце концов торжествует дружба народов: бабулю извлекает из морских волн алкаш и симпатяга, седобородый капитан третьего ранга Анастас Тройталев, умеющий управляться с партийной шестеркой боцманом Кондарьевским и тупицей-штурманом Ежовым.

Жаль, что не Берией, гротеску это больше бы подошло.

В «Улице Окопной» Кари Хотакайнена (СПб., 2004) эхо войны звучит уже в самом названии. На этой улице Окопной тоже творятся события, граничащие с абсурдом, однако всё и куда ближе к реальности, и гораздо более интеллектуально. И видимо, социально значительно – вряд ли за чистую художественность роману присудили бы премию «Финляндия», а также премию Совета скандинавских стран.

Роман сугубо семейный, но и в нем с первых же страниц начинают звучать фронтовые мотивы:

«Я сам фронтовик, боец домашнего фронта, ветеран борьбы за свободу женщин.

<…> Боец домашнего фронта выполняет все работы по дому и понимает женщину. В браке я пахал за себя и за наших отцов. Стирал, готовил еду, убирал квартиру, высвобождая ей часы и минуты, и отстаивал принципы нашей семьи перед обществом. Я часами внимал ее трудовым проблемам, эмоциональным излияниям и жалобам на скудные проявления нежности». Герой-рассказчик не останавливается на страничном перечислении хозяйственных подвигов – для него и сладкие таинства любви сделались еще одной хозяйственной заботой. Утратив при этом всю свою сладость.

«Внимал, понимал, ласкал и гладил, возбуждал до – и успокаивал после близости. А ведь я ничему не был обучен прежде, не было образца для подражания. Зеленым сопляком я столкнулся с ужасами и огненными шквалами войны за свободу женщин.

<…> Я постигал тайны секса, как семеро братьев (герои первого финского прозаика Алексиса Киви. – А. М.), зубрил, бился головой о древо. Я победил страх и застенчивость, однако тяжкий труд и высокие требования к исполнению подорвали личную заинтересованность и первозданную радость процесса. И все же блаженство Хелены было для меня столь высокой наградой, что я продолжал осваивать целину».

И все же превращение супруга в преданного слугу никому счастья не принесло – «в итоге мы увязли в позиционной войне. …Противники подстерегали друг друга в ответ на полуслово в ожидании решительного боя».

«Она сказала: дословно не помню, – что я жалкий кашеваришка, об меня только вытирать ноги, что я гнию дома, настаивая плохое настроение, как брюкву в духовке», и так далее.

«Поток слов изливался бы бесконечно, если б я не подсуетился. Хотел-то просто заткнуть ей рот, но промахнулся. Удар пришелся чуть пониже виска».

Короче, первый же решительный жест разрушил то, чего еще не успели разрушить годы прислуживания: жена съезжает к подруге, прихватив с собой любимую дочку.

И несчастный муж и отец начинает всеми способами вплоть до эротических массажей и скупки краденого сколачивать бабки для покупки дома, о котором когда-то мечтала его супруга, – этим домом он ее и надеется приманить обратно.

Однако в доме живет старый ветеран Зимней войны (опять война!), для кого этот дом и хранилище воспоминаний, и символ самостоятельности.

И снова целый монолог о фронтовиках:

«Они отвоевали страну для меня, положив на это всю свою жизнь. В наследство оставили немногословие и – страх перед женщиной.

Они ничему не научили меня, ничему полезному в домашнем хозяйстве. Они не поменяли ни одной пеленки, не сварганили ни одной запеканки, не говоря о том, чтобы