Второе пришествие варягов - Александр Мотельевич Мелихов

После этого в миротворческой оппозиции развернулась эпидемия карьеризма, поскольку самыми достойными кандидатами в новое правительство «они считали самих себя», но все-таки именно Маннергейм вывел Финляндию к худому, но спасительному миру через все опасности и хитросплетения, начавши с личного письма к Гитлеру, в котором объяснял, что Германия выживет, даже проиграв войну, а маленькая Финляндия «будет обречена на изгнание или истребление». Вероятно, за проявленную мудрость Маннергейм не был включен Сталиным в число военных преступников, а Рюти, отказавшийся скрыться за границей, был приговорен к десяти годам. Но в 1949 г. помилован, а в 2004-м на всенародном голосовании занял второе место после Маннергейма в качестве наиболее выдающегося деятеля в истории страны – ему явно помог ореол мученичества (это в тысяча первый раз о «целесообразности» репрессий).

Это лишь политическая канва, но «Финляндия, 1944» рисует картину, в которой находится место и культуре, и нравам, вплоть до эротических, алкогольных и криминальных.

Однако фантастическое мужество, проявленное обеими сторонами «на той войне незнаменитой», даже и после этой поучительной книги представляется необъяснимым. Напрашивается вывод, что современные войны в основе своей религиозные. Но финские памятники жертвам войны не выражают ничего бравурного – только достоинство и скорбь.

В конце 1944-го Паасикиви провозгласил, что независимых государств нет и право ничего не решает. А какие уроки наши народы и государства извлекли из той трагедии на сегодняшний день, читайте новости.

И вечный бой

Финляндия вышла из войны с Советским Союзом в сентябре 1944-го, а эхо еще звучит. Вяйнё Линна издал своего «Неизвестного солдата» лет через десять после замирения, но у нас его напечатали только в девяносто первом. И то сказать, за свои же деньги читать, как убивают русских солдат… (Советскими их никто в романе не называет – только «русс» да «рюсся».) Смотреть, как их мочит американец Рэмбо, это завлекательно, а вот когда за пулемет берется какой-нибудь Мякинен, начинает выходить слишком уж жизненно. Тем более что стилистически роман Линна ближе всего, пожалуй, к «Севастопольским рассказам»: сжатость, точность, полное отсутствие высокопарности. К тому же и рядовые солдаты, вчерашние, большей частью, крестьяне, и сами ее не выносят, напыщенные пропагандистские штампы они используют только насмешки ради: «Даешь Урал, ребята!»

Ни Великой Финляндией, ни Родиной-матерью их не проймешь, начальство и господ они постоянно кроют, уверяют друг друга, что лишь у них в Финляндии возможны такой бардак и презрение к простым солдатам, что в штабах думают исключительно о чинах и наградах, но при этом всякая попытка вести среди них антиправительственную пропаганду наталкивается на такое же пренебрежение: любая идеология отскакивает от них как от стенки горох, они верят только тому, что видят собственными глазами. И при этом стойко сражаются, убивая «руссов» без всякой жалости и погибая практически без ропота: они знают, что это почему-то нужно. Однако и ненависти к русским вызвать не удается никаким финским «комиссарам», русских скорее даже уважают за храбрость: бьются до последнего, в плен не сдаются.

В Петрозаводске кое-кто еще и влюбляется в гордую красавицу-комсомолку по имени Верукка, но когда молодого финского солдата убивает снайпер, все сразу же проникаются ненавистью к русским, хотя артиллерия выбивает во много раз больше. Однако бомбежки, артобстрелы – это как бы с неба, почти стихия, а тут кто-то долго выслеживал, выманивал, целился… И когда в отбитой у русских деревне финские рядовые видят убитого пленного, они немедленно убивают двоих пленных «товаритсей».

Это больше всего похоже на толстовскую роевую жизнь. На союзников-немцев им тоже вроде бы плевать – где-то их там колошматят, но рядовых как будто больше волнует, успеет ли «дойти» брага из краденого сахара. Когда перед наступлением хотят подбодрить солдат показательным расстрелом двух нарушителей дисциплины, у них возникает разве что желание подстеречь кой-кого из палачей. Зато когда солдаты наконец убеждаются, что война уже проиграна, а их продолжают гнать на убой, у них вместе с почти злорадством, направленным на собственную власть, начинает нарастать и ненависть к господам. Солдаты теперь бегут не просто из страха, но, так сказать, идейно. И когда взбесившийся офицер начинает стрелять по паникерам, те тоже берутся за оружие…

В общем, финны, похоже, вовремя запросили мира – еще немного, и у них тоже разразился бы свой Февраль.

При этом роман наполнен причудливыми характерами – один постоянно что-то тырит, другой глупо хихикает, третий носит с собой лук и уверяет, что это оружие будущего…

У нас бы такого не потерпели. И расстреливали у наших северных соседей с непривычными для нас сюсюканьями: со священником, с услужливым предложением огонька закурить последнюю сигарету, и даже к телам убитых сами же палачи бросились с почтительностью, будто к начальству, – по одной этой детали видно, что мы имеем дело с настоящим писателем.

Вот у Арто Паасилинны в его «Нежной отравительнице» (М., 2008) все не всерьез, и все-таки его герой, хулиган и забулдыга Каке Нююссёнен хвастается своим дружкам, тоже алкашам и полубандитам, Яри и Пертти, что «его дядя был настоящим полковником, крутым мужиком, который не раз попадал в переделку на войне, и что русские до сих пор произносят его имя шепотом, хотя старик уже лет сто, как помер». Гордость подвигами предков, стало быть, до сих пор живет на дне народной души. А на более глубокое социальное дно, чем эта троица, заглянуть трудно. Роман начинается с того, что она, троица, катит на краденой машине погулять на халяву и учинить разгром на хуторке (торппе) более чем пожилой вдовы этого самого полковника по имени (вдовы, а не полковника) Линнеа. Сам крутой полковник Раваска вскоре после войны, узнав, что ему грозит обвинение в сокрытии оружия, на последние деньги укатил в Бразилию, куда еще раньше смылся его боевой товарищ генерал Пааво Талвела, имеющий возможность пристраивать приятелей в местное представительство финской целлюлозно-бумажной компании.

Не без оснований опасаясь, что русские (советских и здесь нет) окончательно приберут страну к рукам, тетушка Линнеа отправилась за мужем в Южную Америку, где «в то время обреталось множество финнов и их друзей немцев, а также венгров, воевавших на стороне Германии, и представителей прочих национальностей, которым пришлось бежать из их стран после Второй мировой войны. Впрочем, фашисты среди них Линнее не попадались, хотя слухи об их наличии ходили. Но ведь всех злостных преступников повесили сразу после окончания войны, а оставшихся – после Нюрнбергского процесса, разве нет?

Политика всегда вызывала у Линнеи неприятие. По ее мнению, раз война кончилась, то нечего обсуждать еще тысячу лет вопрос о сотрудничестве финнов с немцами в военные годы».

Роман вполне