Второе пришествие варягов - Александр Мотельевич Мелихов

дней. Войны между великими державами более невозможны: не говоря о ядерном оружии, все, что можно завоевать, дешевле купить. И приобретать сферы влияния, как снова выяснилось, означает приобретать врагов, ждущих случая отомстить хозяину. И это было бы чистой правдой, если бы политики руководствовались выгодами, как нас учат пошляки. Но мерин Холстомер лучше понимал человеческую природу: тот, кто про наибольшее число вещей говорит «мое», тот считается у них счастливейшим, хотя и не имеет от этого никакой прямой выгоды. Или, переводя на более примитивный, но точный блатной язык, понты дороже денег.

Поэтому при перечитывании книги Маннергейма я выделял уже не «важные», но поучительные факты из той картины, которую счел нужным оставить миру герой множества оспаривающих друг друга биографических повествований. Любопытно, что один из отцов независимой Финляндии необыкновенно тепло вспоминает Николаевское кавалерийское училище и свою службу в кавалергардском полку, особенно караулы в Зимнем дворце: «В эти минуты мне казалось, что я прикасаюсь к частичке истории России»; «Незабываемое впечатление производило празднование Пасхи»; «…я больше нигде не слышал ничего похожего на могучие русские басы»; «щедрая русская натура»…

Похоже, барон служил еще и с душой, и звание генерал-лейтенанта для него не сделалось бы потолком, если бы не революция. Он едва ускользнул от одуревшей толпы, гонявшейся за офицерами, но и в Финляндии убедился, что революционный водоворот захватит и его родину, – это вопрос времени. Тем более что своеволие и беззаконие собственных красных находило поддержку у разложившихся русских частей. Что в конечном счете помогло белым, ибо позволило им гражданскую войну объявить Освободительной, чтобы было легче проводить агитацию среди крестьян: зарубежная поддержка всегда идет во вред оппозиционным силам.

Маннергейм согласился стать главнокомандующим при условии, что сенат не станет просить помощи ни у Швеции, ни у Германии, и его решимость, быстрота и натиск принесли первые успехи его кое-как вооруженным частям. Но среди военных драматических эпизодов возник политический: по просьбе финского правительства Германия пообещала начать интервенцию для подавления мятежа. Таким образом возникла угроза международному авторитету Финляндии и опасность быть втянутой в еще продолжающуюся Мировую войну на стороне Германии, а также опасность того, что «будет оскорблено национальное самосознание финнов, вследствие чего может возникнуть взаимная неприязнь, которая не исчезнет в течение столетий». В итоге немцы приняли предложение Маннергейма подчинить германские части финскому командованию.

«Зато после победы, – пишет Маннергейм, – сенат решил передать формирование нашей армии в руки немцев», в результате чего главнокомандующий немедленно оставил свой пост. Стремление обрести могучего союзника привело к тому, что завоеванная независимость была практически принесена в жертву. Мало того что с Германией был заключен кабальный договор, но Финляндия в глазах Антанты предстала союзницей Германии и едва не сделалась вместе с нею проигравшей стороной. Урок, к которому в погоне за сиюминутными выгодами никто не прислушается: победивший покровитель порабощает, побежденный увлекает в падение вместе с собой.

Любопытны разговоры о России в британском министерстве иностранных дел. Некоторые «считали, что Россию необходимо раздробить на части, но, как это сделать, они не могли пояснить», а в целом правительство Великобритании «плохо <…> представляло угрозу большевизма для всего мира». Шашни с Германией не только вызвали трудности с признанием независимости Финляндии странами Антанты, но и через двадцать лет Сталин ссылался на этот прецедент. «Вот как долго сказывались последствия того, что сенат когда-то попросил помощи у Германии!»

Маннергейм, по его словам, думал не только о том, как достичь победы, но и о том, как обустроить прочный мир. На посту регента он издал указ об освобождении участников мятежа, кроме совершивших тяжкие преступления. Зато советских красных он считал серьезной опасностью для всей европейской цивилизации, хотя в финской элите ему поддержки не хватало.

«Целью левых было полное разоружение, и в 1921 году социалистам удалось отложить принятие нового закона о воинской обязанности до очередных выборов. Позиция центристов выражалась в стремлении к уменьшению тягот воинской повинности и явном нежелании идти на те экономические жертвы, которые были необходимы для содержания военного аппарата». Так борьба за военный бюджет и усиление вооруженных сил сделалась одной из важнейших забот Маннергейма до самой Зимней войны, тогда как, например, председатель социал-демократической партии Вяйнё Таннер печатно уверял, что для самостоятельности страны важнее экономическое процветание, а для безопасности есть договоры (которые каждый сильный игрок нарушал, когда это было выгодно), есть Лига Наций (которую каждый сильный игрок старался использовать для обретения преимуществ).

Но в конце концов опасность осознали и левые силы. В приближении неизбежной войны все потенциальные противники стремились улучшить свои стартовые позиции и, следовательно, потеснить других. И Финляндия старалась не рассердить ни Германию, ни Россию: рассердить одну из них означало попасть в безраздельную зависимость от другой. А какой из соперников внушал меньше страха – видимо, тот, кто пока что успел меньше развернуться.

Мы часто повторяем, что Советский Союз был плохо подготовлен к войне, но, по словам Маннергейма, плохо была подготовлена и Финляндия – она сумела так долго продержаться лишь, по его же словам, благодаря стойкости войск и тактическому мастерству командного состава. (Готовность советских войск сражаться в безнадежной ситуации его, впрочем, тоже поражала, подобные примеры он мог припомнить лишь в истории древних народов.) Хорошо к войне подготовилась Франция – одна линия Мажино чего стоит! – и вступление немцев в Париж состоялось примерно через месяц после начала боевых действий. Так что подготовленностью немцев можно было бы только восторгаться, если не знать, что через пять лет их страна будет перемолота в щебенку.

Хорошо подготовился к войне тот, кто сумел ее избежать.

В первой, Зимней, войне последние надежды на то, что речь идет лишь о стратегических территориях, а не о поглощении, разрушило объявление о будущем «народном» правительстве Финляндии во главе с эмигрантом О. В. Куусиненом, «одним из руководителей мятежа», что подарило финнам еще один козырь в будущей Войне-продолжении: «Советское правительство в своем заявлении признало право восточных карел воссоединиться со своими финскими соплеменниками». Маннергейм лишь упоминает о своем противодействии выдаче еврейских беженцев, которых в Германии явно ожидал «неблагосклонный прием», хотя он вроде бы еще не знал, до какой степени неблагосклонный, но подробно пишет о некоем карельском экономическом чуде, которое под властью военной администрации развернулось в Восточной Карелии. Забыв, естественно, упомянуть о концентрационных лагерях для национально неблагонадежных. (К сожалению, в борьбе за надежный тыл Советский Союз тоже не церемонился с не внушающими доверия меньшинствами – когда говорят пушки, никто не думает о рубцах в исторической памяти пострадавших.)

Зато вполне можно поверить в довольно скоро возникшее стремление Маннергейма изолироваться от Гитлера, не участвовать в общих операциях (тем более что этого в массовом порядке