Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

– Слышала, квартал Шоуаньфан в этом году немало отвалил, чтобы заполучить тебя на состязания, но ты ради спасения человека отказался от этих денег. Истинно благородный поступок!

– Пф! – Цзян Байлянь указал на еще не залатанную крышу каюты и усмехнулся. – Что нам, даньцзя, деньги? Да будь у нас хоть десятки тысяч монет, все одно: живем на воде. Вон, ураган прошел – и богат ли, беден ли, все равно начинай сначала.

– Как бы то ни было, за спасение жизни я буду помнить тебя вечно, – вставила Ци Ся.

Цзян Байлянь, видя смущение девушки, хотел было подшутить над ней, но, не успев рта раскрыть, вдруг вспомнил, как она, обессиленная, обмякла в его руках, когда он вытаскивал ее из воды. Что-то екнуло внутри, и он лишь улыбнулсяв ответ.

Мать Цзян Байляня уже приготовила на жаровне отвар с красными финиками и лунганом, в каждую пиалу разбила по два яйца и подала угощение гостям.

– Спасибо, тетушка, что налили мне угощение, – вежливо сказала Ци Ся, приняв пиалу.

Услышав слово «налили», Цзян Байлянь и его мать мгновенно переменились в лице. А-Нань поспешно начала подмигивать Ци Ся, та почувствовала, что атмосфера накалилась, но никак не могла понять, в чем дело. Пришлось замолчать и уткнуться в пиалу, уплетая яйца.

– Как на вкус? По нраву? – спросила мать Цзян Байляня.

– Очень вкусно, тетушка, вы мастерица, – похвалила А-Нань.

– Да-да, очень сладко и вкусно! – поддакнула Ци Ся.

И тут она увидела, как лица Цзян Байляня и его матери снова переменились. В полном недоумении она уставилась на А-Нань. Та, делать нечего, прижала палец к губам, показывая, чтобы Ци Ся замолчала.

Ци Ся с досадой последовала совету и принялась молча доедать. Когда яйца были съедены, она вынула ложку и, не найдя, куда ее деть, положила ее вверх дном прямо на пол, а сама принялась допивать остатки сладкого отвара прямо из пиалы.

У А-Нань сердце в пятки ушло. Она схватила ложку, собираясь перевернуть ее обратно, но Цзян Байлянь уже вскочил, схватил метлу и, размахивая ею, забормотал:

– Злые духи, с лодки прочь! Прочь несчастья, прочь невзгоды!

А-Нань, не переставая извиняться, схватила Ци Ся и потащила ее вон из каюты. Лодка была на середине реки, деваться им было некуда. Цзян Байлянь продолжал наступать на них с метлой. Тут как раз мимо проплывала грузовая джонка, и А-Нань, недолго думая, перетащила Ци Ся на чужое судно, спасаясь от метлы.

Капитан джонки почувствовал, как судно качнулось, обернулся, увидел их и удивленно спросил:

– Братец Цзян, это что ж твои гости ко мне на лодку перебрались?

– Ох, – вздохнула А-Нань, – сестренка моя не знает ваших табу, вот нас метлой и вымели.

– Я же ничего такого не сказала! – Ци Ся сердито зыркнула на Цзян Байляня. – Просто поблагодарила, что чай налили, сказала, что сладко, да ложку вверх дном положила. Ну скажи, господин Дун, почему даже «сладко» нельзя говорить-то?

– Тьфу-тьфу-тьфу, прочь напасти, – поспешно забормотал капитан, услышав эти слова, и скривился, явно готовый согнать их с лодки.

А-Нань, видя, что дело плохо, шепнула Ци Ся на ухо:

– На наречье даньцзя слово «сладкий» звучит похоже со словом «тонуть»! Нельзя так говорить!

Тем временем капитан сгрузил на нос лодки Цзян Байляня несколько тюков и сказал:

– Братец Цзян, твой товар доставил. Завтра в час Тигра[45] отправляемся в залив Цяньтанвань, не задерживайся.

Цзян Байлянь, все еще косясь на Ци Ся, с досадой отбросил метлу и принялся пересчитывать груз.

– Хорошо, завтра приду вместе с Лао-у.

– Не рассчитывай на Лао-у. У него рана после урагана распухла и загноилась, уже два дня жар не спадает, куда уж ему в море выходить?

– Как же так? – нахмурился Цзян Байлянь. – Кто кроме него может так искусно орудовать веревками?

А-Нань, не подавая виду, подслушивала этот разговор. Как только их лодка причалила к берегу, она быстро спровадила Ци Ся обратно в Музыкальную палату, а сама сразу же примчалась обратно – разузнать у рыбаков на берегу про Лао-у.

– Пэн Лао-у? Вон там он живет, в том ряду домиков на воде, где у входа селедка сушится, – словоохотливо тараторила бабка, чинившая сеть в лодке и попутно уплетавшая засахаренные фрукты, которыми угостила ее А-Нань.

Услышав, что младшая сестра Пэн Лао-у тридцать лет назад пропала без вести, А-Нань тут же хлопнула по борту лодки и взволнованно воскликнула:

– Матушка говорила правду! Мой дядя действительно рыбак с реки Цяньтанцзян! Я… я нашла свои корни!

* * *

У семьи Пэн Лао-у был настоящий праздник – объявился племянник, ну просто подарок судьбы! Все были рады так, словно дождались живительной влаги в засуху. Едва появившись, этот «племянник» тут же вызвал для «дяди» лучшего лекаря, оплатил самые дорогие лекарства, даже глазом не моргнув. А еще накупил вина, нарубил мяса, привез рису, задарил тканями – разве не так ведут себя родные люди?

Детишки уплетали леденцы и звали его старшим братом. Пэн Лао-у и его жена, узнав, что мать «племянника» давно умерла, лишь горестно вздохнули, но, услышав, что парень преуспевает на казенных перевозках, владеет множеством лодок и деньги лопатой гребеет, от души порадовались за него.

– Слышал, дядюшка, ты мастерски мечешь веревки? Я тоже умею! Видать, кровь родная сказывается, врожденное! – хвастливо заявила А-Нань, поглаживая наклеенные усики. – Я на каналах, бывало, привяжу к длинной веревке пику – и за двадцать-тридцать чжанов в цель попадаю, без промаха!

– Ого! Да это покруче моего будет! – восхищенно признал Пэн Лао-у. – К слову, власти как раз сейчас набирают народ в экспедицию в залив Цяньтанвань вниз по течению, исследовать что-то. Вознаграждение щедрое, да только мне уже не сходить.

– Так я вместо дядюшки схожу! – А-Нань хлопнула себя по груди. – Мы с тобой родные дядя и племянник, обязательно должны заполучить эти денежки!

* * *

И вот на рассвете следующего дня, в час Тигра, когда судно готовилось отплыть в залив Цяньтанвань, на борту появился еще один человек – чернявый, с усами, по имени Дун Лан. Он должен был заменить Пэн Лао-у и взять на себя его обязанности – метание веревки.

Чтобы краска, которой она покрыла тело, не смылась в воде, А-Нань накануне ночью целых два больших часа просидела в ванне с соком сального дерева. Теперь эта чернота не сойдет с нее как минимум полмесяца.

– Вырядилась как ни