Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

– Форма-то та самая, Бохай и есть! А камень-то разноцветный: я пригляделся, зеленым, видать, горы вырезаны, красным – море. А к западу от этого красного моря – пагода Пэнлай. Стены у моря и над ними башня – я их как свои пять пальцев знаю, не ошибся!

Чжу Юйхэн, немного подумав, велел Сюэ Чэнгуану:

– Пусть те, кто спускается, поднимут этот барельеф.

– Камень тот большущий, вряд ли получится, – возразила А-Нань. – А вот оттиск с него сделать и наверх доставить – это можно.

– Бумага в воде намокнет, тушь сразу расплывется. Как же оттиск делать? – Чжо Янь, стоявший рядом, с любопытством поднял голову.

– Это возможно, – вмешался Сюэ Чэнгуан, все это время лишь слушавший. – Берем белую ткань, накрываем ею барельеф, а сверху куском угля или подпаленной веткой, что не размокнут в воде, закрашиваем выступающие места. Однако для такой большой картины сделать оттиск под водой будет очень сложно, нужно действовать медленно и осторожно.

Как бы сложно ни было, если приказывает императорский двор, невозможного нет, и Сюэ Чэнгуан отправился все организовывать.

– Пойдем со мной, подробно расскажешь, что видел под водой, – сказал А-Нань Чжу Юйхэн.

А-Нань кивнула и пошла за ним на вторую палубу. Из ее шуйкао, набитого мокрой ватой, все еще капала вода. Вэй Ханчжи, увидев это, поднял руку, преграждая ей путь.

– Переоденься сперва, потом поднимешься.

– Не захватил другой одежды, – осклабилась А-Нань.

Вэй Ханчжи обернулся к солдатам, взял сухой комплект и протянул ей:

– Переодевайся здесь.

А-Нань хмыкнула, взяла одежду и, подняв глаза, посмотрела на Чжу Юйхэна.

Он стоял на верхней палубе и бесстрастно смотрел на нее, словно ждал, когда она сбросит шуйкао и явит свое истинное обличье.

А-Нань вскинула бровь, прикидывая, далеко ли можно уплыть с корабля нырком и сколько времени потребуется, чтобы добраться до какого-нибудь островка, где получится отдохнуть. Оставаясь внешне спокойной, она ухмыльнулась, взялась рукой за завязки костюма и сказала:

– Ладно, мне и самому эта сырость надоела, дышать нечем…

– Не надо переодеваться. Поднимайся так, – донесся сверху голос Чжу Юйхэна.

А-Нань, словно помилованная, с облегчением выдохнула, но на лице изобразила разочарование, швырнула одежду обратно Вэй Ханчжи и в несколько прыжков взбежала по лестнице. Придерживая мокрый пучок волос, из которого капала вода, под холодным взглядом телохранителя внука императора она вошла в главную каюту цяньляо.

Пол здесь был устлан тяжелым шелковым ковром. Мокрые следы ног А-Нань оставляли на нем отпечатки, мгновенно портя яркий ворс. Мысленно посочувствовав ковру, девушка широким шагом прошла по наружной галерее из алойного дерева. Обогнув стеклянную ширму, инкрустированную восемью видами драгоценных камней и отодвинув ниспадающие жемчужные занавеси, А-Нань увидела Чжу Юйхэна, восседавшего за огромным письменным столом из сандала.

Юноша по-прежнему был строг и невозмутим: спина прямая, выражение лица холодное, величественный и благородный вид вводил в смущение, было страшно взглянуть ему в глаза. Он жестом указал А-Нань сесть. Она привычным манером плюхнулась на стул и поджала под себя одну ногу. Когда спохватилась – менять позу было уже поздно, Чжу Юйхэн сразу заметил эту ее развязную манеру. Махнув рукой на все, она крестом поджала под себя обе ноги, обвела взглядом каюту и, нагловато улыбнувшись, спросила:

– Славный у вас кораблик, Ваше Превосходительство! На какой верфи строили? Как будут деньги, я б себе тоже такой хотел.

– Судостроительная верфь «Лунцзян», – равнодушно ответил Чжу Юйхэн.

– А-а, ну, тогда нам, простым, не светит, – А-Нань с преувеличенным вздохом посетовала, услышав, что это верфь императорского дома.

– Расскажи подробно, что видел под водой, – сменил тему Чжу Юйхэн.

– Да все примерно так, как нам матросы перед спуском описывали. Город развалился, какой формы была та башня – непонятно, одна груда камней осталась. Мы просто повытаскивали из-под нее кучу обломков меди и железа.

– Рисовать умеешь? Нарисуй, как там было, покажи.

– Честно говоря, не умею, – отнекивалась А-Нань, но, видя, что Чжу Юйхэн непреклонен и уже подвинул к ней бумагу с кистью, скрепя сердце нацарапала что-то несуразное. – Вот мы, значит, плывем. Это обрушившиеся улицы, это груды обломков. Город под водой, видать, на горе строили, а на ее вершине была та самая башня, только она тоже рухнула. Эти барельефы я подводным громом взорвал, они и раскололись. Но изображение сохранилось: на первом – ураган с приливом в заливе Цяньтанвань, точь-в-точь как случившийся на днях. А на втором камне – уже пагода Пэнлай и кровавое море…

Чжу Юйхэн, глядя на ее корявые каракули, из которых невозможно было ничего понять, постепенно перевел взгляд на ее руки. А-Нань привыкла сначала смотреть на руки человека, поэтому и своим уделила особое внимание, тщательно замаскировав их. Она сделала их черно-желтыми, грубыми, а шрамы спрятала под слоем краски – совсем не похоже на ее руки.

Взгляд Чжу Юйхэна невольно скользнул на ее лицо. Смуглая, почти черная кожа, даже уши загорели до бронзового оттенка, и, хотя человек перед ним только что вылез из воды, кожа его выглядела сухой и обветренной – совсем не похоже на нежный, медового оттенка цвет лица А-Нань. Да и черты лица тоже совершенно другие: скошенные к вискам прямые брови, горбинка на носу, выступающие скулы, да еще эти дурацкие усики – так и веет от него какой-то вульгарностью.

Взгляд под этими скошенными бровями дрогнул. Чжу Юйхэн посмотрел в другую сторону и сухо произнес:

– Рисуешь ты скверно, толку от этого никакого. Хватит.

– Ага, ага, – беззаботно ухмыльнулась А-Нань, отбросила кисть и сказала: – Ну, я, пожалуй, пойду.

Чжу Юйхэн жестом отпустил ее. А-Нань с облегчением выдохнула и быстро, чуть ли не бегом, выскочила вон.

Чжу Юйхэн еще раз взглянул на лежащий на столе перепачканный и забрызганный водой листок с каракулями, хладнокровно скомкал его и выбросил в корзину для бумаг. Затем он взял в руки кисть, и его тонкое обоняние уловило едва заметный аромат гардении. Глаза внезапно потемнели.

Этот запах… запах мази, которую А-Нань постоянно наносила на раны на руках и ногах.

Он посмотрел на мокрые следы, оставшиеся на ковре, и, поколебавшись, снова поднес кисть к носу. Однако на этот раз он ощутил лишь солоноватый вкус моря и дымный запах туши. Слабый аромат гардении исчез, словно его и не было – словно это была лишь игра воображения.

* * *

Тем же вечером сделанные под водой оттиски на ткани доставили в загородный дворец Чжу Юйхэна на горе Гушань. Изображения на ткани в точности повторяли подводные барельефы.

– Правду говорят – дело мастера боится! Сюэ Чэнгуан сказал,