Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

руки теперь обрели необходимую твердость и уверенность. Медленно ощупывая поверхность кончиками пальцев, он нашел сделанный в прошлый раз надрез. Обернув оба конца тянущейся нити мягкой тканью, он сделал легкий вдох, затем еще раз глубоко вздохнул, сосредоточился и предельно осторожно прижал нить – почти невидимую, светящуюся белизной полоску, – к месту надреза. Затем, следуя изгибу флейты, он с величайшей осторожностью повел нить, счищая лак.

Показался прозрачный закручивающийся краешек. Чжу Юйхэн ощутил почти то же самое, что и в прошлый раз, когда он пытался сделать это лезвием. Запястье дрогнуло, но он тотчас подавил это колебание, контролируя усилие пальцев, и остановил движение нити.

Сжав нить в руке, он почувствовал, как сердце упало.

Неужели снова не получается?

Он день и ночь тренировал контроль рук с помощью ее цичжунъи; она не раз восхищалась его способностями; да в конце концов даже ему уже думалось, что настал тот самый момент и он уже достаточно подготовлен, – неужели даже так эта задача по-прежнему невыполнима?

Чжу Юйхэн молча закрыл глаза, собираясь с мыслями. Спустя мгновение он снова приложил нить к бамбуковой флейте и быстрым движением провел ею по поверхности.

Размягченный лак вместе с тончайшим, как крыло цикады, верхним слоем бамбука легко приподнялся и взвился вверх.

Из-за невероятной тонкости бамбуковая пленка, колеблемая потоком воздуха, казалась почти невесомой – перед глазами лишь колыхалась призрачная игра света и тени. На пленке проступали тончайшие линии, нанесенные золотым лаком. Если присмотреться, это были отделенные друг от друга иероглифы.

Рука Чжу Юйхэна на мгновение замерла. Присмотревшись, он понял, что эти лоскутки белого света и золотые иероглифы лишь слегка повреждены в некоторых местах да слиплись между собой. Выбранная им амплитуда движений была в целом верна. Юноша тихо выдохнул и снова затаил дыхание. С предельной сосредоточенностью, крайне медленно, он волосок за волоском начал отделять бамбуковый слой, такой тонкий, что, казалось, дохнешь на него – и он порвется.

Так продолжалось долго, небо потемнело, а блики на озере совсем исчезли. Когда Хань Хун со слугами внес в комнату фонари, он обнаружил, что Чжу Юйхэн по-прежнему неподвижно стоит у стола, склонившись над едва различимой в сумерках поверхностью и молча изучая ее.

Хань Хун вздрогнул от неожиданности. Знаками приказывая служанкам поскорее зажечь и развесить фонари, он сам придвинул один из светильников поближе к столу, почтительно осведомился о самочувствии наследного внука императора.

– Уже стемнело, Ваше Высочество, хорошо ли вам видно?

Золотой лак на прозрачной бамбуковой пленке засиял, залитый светом фонарей. Сияние заструилось и тонкими языками пламени отразилось в глазах Чжу Юйхэна, сделав его взгляд еще более ярким.

Словно боясь, что дыхание может погасить этот призрачный свет, юноша не ответил ему и лишь жестом приказал всем удалиться. Когда Хань Хун уже подходил к двери, он услышал приказ наследного внука императора:

– Позови Чжо Яня. Пусть возьмет с собой цинь.

Чжо Янь, слывший в обществе как первый повеса двух столиц и мнивший себя знатоком во всем, что касается женщин, музыки и чувственных наслаждений, узнав, что наследный внук императора требует его с цинем, немедленно помчался к одному из знакомых виртуозов, одолжил у него знаменитый цинь эпохи Тан и стремглав понесся во дворец на горе Гушань.

Однако, когда он, бережно держа цинь в руках, принял от Чжу Юйхэна несколько листов с нотами, его пыл несколько поугас, и он смущенно замер.

– В чем дело? Разве это не ноты для циня? – спросил Чжу Юйхэн, заметив его нерешительность.

Перед ними лежали несколько страниц, исписанных золотым лаком, все символы Чжу Юйхэн скопировал с развернутой бамбуковой пленки. Поскольку сам он редко имел дело с музыкальной теорией и нотами, то призвал сведущего в этом деле Чжо Яня.

– Н-ну… Это ноты для циня, написанные сокращенными иероглифами, называются цзяньцзыпу, сомнений нет, но…

Чжо Янь положил руки на струны, сверился с предложенными нотами и попытался извлечь несколько звуков. Однако мелодии не получалось – звучание было крайне странным и нескладным.

– Я играю точно по нотам, ничего не путаю, – пробормотал он себе под нос и, собравшись с духом, снова тронул струны.

Раздался жалобный звон, и одна из струн, не выдержав непрерывных поглаживаний и щипков, лопнула. Чжо Янь охнул и, сгорая со стыда, поднял взгляд на Чжу Юйхэна. Выражение лица того, однако, не изменилось. Он лишь заметил:

– Похоже, с этими нотами что-то не так.

– Вот-вот, именно! Ноты какие-то дурацкие, тут точно что-то нечисто! – Чжо Янь энергично закивал, полностью соглашаясь с его выводом. – В цзяньцзыпу движения всех пальцев обеих рук обозначают особыми значками, а потом складывают эти значки в один иероглиф. Вот, посмотрите, Ваше Высочество, на этот знак: внутри и ключ «дерево», и черта «крюк» – это же полная бессмыслица! По правилам четырех пальцев и восьми приемов, «дерево» означает скользящее касание указательным пальцем правой руки, а «крюк» – поддевающий удар по струне тем же пальцем. И то и другое – один и тот же звук, но играется по-разному. Неужели ноты предполагают, что у музыканта должно быть два указательных пальца на правой руке?

Чжу Юйхэн, конечно, понимал, что это нелепо, но он также точно знал, что не допустил ошибки, переписывая эти знаки. Подумав немного, он спросил:

– А существуют ли другие музыкальные записи, похожие на эту?

– Сомневаюсь, такой способ записи нот обычно используют только для циня… – начал было Чжо Янь, но тут его осенило: – Точно! Я как-то слышал краем уха в Музыкальной палате разговоры: хотели, мол, для всех инструментов создать единые ноты цзяньцзыпу, чтобы удобнее было обучать новеньких. Я тогда еще подумал: ерунда какая, техника игры на разных инструментах совершенно разная, какой смысл в таком объединении? В итоге эту затею все-таки забросили. Только одна Ци Ся, упрямая душа, разыскала несколько старых флейтистов и умудрилась создать цзяньцзыпу для флейты. Я тогда над ней смеялся, зачем, мол, столько маяться, а она сказала, что в последние годы предыдущей династии такое уже делали, она просто восстанавливает старые записи…

– В последние годы предыдущей династии? – услышав, что речь идет о событиях шестидесятилетней давности, Чжу Юйхэн на мгновение задумался, а затем распорядился: – Позови ее сюда. Послушаем, как эта мелодия звучит на флейте.

Увы, их ожидания не оправдались.

Попытка сыграть по имеющимся нотам на флейте обернулась сущей какофонией, еще более невыносимой, чем при игре на цине.

– О, Небеса! Это вообще музыка? – Чжо Янь зажал уши, корчась от боли.

Чжу Юйхэн тоже нахмурился: звуки флейты были странными, вызывали дурноту и сильный дискомфорт.

– Странно,