Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

Ци Ся, только что размышлявшая о том, на какие два типа можно разделить нотные знаки, услышав про золотую шпильку, мгновенно забыла об этом, а «господин» мигом превратился в «братца»:

– Братец Дун, ты ко мне так добр! Я сейчас приведу себя в порядок и потом угощу тебя вином в знак благодарности!

* * *

Обзаведясь новой золотой шпилькой с цветком, Ци Ся заметно приободрилась. Вернувшись в Музыкальную палату, она подвела брови, накрасила губы, надела юбку мамяньцюнь цвета сосновой смолы и горделиво прошлась по набережной реки Циньхуай, привлекая всеобщее внимание.

– Поумерь-ка пыл, а то так и до беды недалеко, – Чжо Янь, наблюдая за ее самодовольством, не удержался от улыбки.

– А пусть завидуют! Вон, Бимянь, помнишь ее, как была осторожна? Когда ее выбрали лучшим цветком – первой красавицей Музыкальной палаты, на благодарственном пиру даже красное платье надеть постеснялась. А чем кончилось?.. Эх, уж если жить, так надо радоваться жизни, а то потом и повода может не быть! – Ци Ся повертела головой, демонстрируя сверкающую на солнце шпильку. – Кстати, тебе ли меня учить? Сам-то сегодня вырядился как с иголочки, будто первый красавец и модник Интяньфу!

Чжо Янь поправил безупречно выглаженные полы одежды и сменил тему:

– Кстати, я в Ханчжоу был, поэтому не в курсе. А что случилось с Бимянь?

– Эх… – лицо Ци Ся помрачнело. – Она повредила руку, защищая меня. Врач сказал, что, скорее всего, кисть не восстановится, играть на цине она больше не сможет. Наставница наша, боясь потерять свою главную дойную корову, взяла деньги у одного богатого купца и обманом заманила ее на прогулочную лодку… А Бимянь предпочла позору смерть и бросилась в реку. Тело так до сих пор не нашли.

– Во всем Цзяннане Бимянь не было равных в игре на цине, – тяжело вздохнул Чжо Янь. – С ее уходом Интяньфу лишился красавицы, у которой кроме внешности был еще и невероятный талант.

– А может, ты скажешь о нас… ну, тому самому начальнику, господину командующему? – подумав, спросила Ци Ся. – Эта наставница – такая мерзавка, так гадко поступила! А ее всего лишь палками побили да штраф взяли – и как с гуся вода!

– Шутишь? У командующего забот по горло, когда ему заниматься делами какой-то девушки из Музыкальной палаты?

– Но господин командующий ведь был ко мне так добр, спас меня…

– Это потому, что А-Нань его попросила. Иначе стал бы человек такого высокого положения, обращать внимание на подобные мелочи? – Чжо Янь вздохнул и, заметив, что Ци Ся при упоминании А-Нань совсем приуныла, обнял ее за плечи, утешая. – Не переживай, с А-Нань все в порядке, она со всем справится. Кстати, как продвигается дело с теми нотами, что-нибудь надумала?

– Да куда там! Там же сплошная бессмыслица… – Ци Ся теребила складки на своей юбке мамяньцюнь, глядя на переплетающиеся узоры из яблоневых цветов, и вдруг ее осенило. – Ой!

– Что с тобой?

– Техника инь-ян… Красным и зеленым можно сложить узор. Тогда… может, и с цзяньцзыпу так же? – вспомнив слова «Дун Лана», Ци Ся просияла и повернулась к Чжо Яню. – Ты заметил? Все знаки в цзяньцзыпу делятся на два типа: с охватывающей структурой снизу и с открытой структурой снизу. Если, скажем, знаки с охватывающей структурой считать черными точками, а с открытой – белыми, то не сложится ли из них какая-то картина?

– О? – Чжо Янь удивленно захлопал глазами. – Ты хочешь сказать, что эти ноты вовсе не для исполнения?

– Я же много раз пробовала – играть по ним невозможно! Может, стоит взглянуть на задачу под другим углом. Вдруг кто-то действительно спрятал в них изображение?

– Техника инь-ян?..

Следуя указанию Чжу Юйхэна, как только появилась хоть какая-то зацепка, Чжо Янь немедленно бросился к нему, чтобы поделиться этой догадкой.

К удивлению Чжо Яня, Чжу Юйхэн, помолчав и обдумав услышанное, не стал обсуждать с ним, насколько эта идея состоятельна, а первым делом спросил:

– Кому это пришло в голову?

– Ци Ся вдруг осенило, – почесал затылок Чжо Янь.

Чжу Юйхэн больше не стал расспрашивать. Отослав Чжо Яня и всех остальных, он достал уже наклеенный на шелк кусочек бамбуковой пленки – сама по себе она была настолько тонкой и хрупкой, что без более плотной основы ее легко можно было повредить, даже действуй он с величайшей осторожностью.

Разделяя все символы на два типа согласно их структуре – охватывающей и открытой, – он взял лист бумаги и принялся аккуратно наносить точки, преобразуя ноты в решетку из двух цветов: черной туши и красной киновари. Увы, даже собрав двуцветные точки вместе, он по-прежнему видел перед собой лишь хаотичное нагромождение, в котором нельзя было различить никакого конкретного изображения.

Лишь кое-где проглядывали то ли очертания горных хребтов, то ли черты каких-то иероглифов. Но в целом все это напоминало случайно перемешанные фрагменты картинки – сплошная неразбериха. Похоже, даже разобрав флейту и поняв, как анализировать скрытые в ней знаки, но не видя полной картины распределения, восстановить скрытое изображение и выявить его тайный смысл было невозможно.

Он снова свернул бамбуковую пленку и убрал в ящик стола.

Впрочем, сейчас он не торопился. В конце концов была ли эта флейта связана с «Шаньхэ Шэцзи» – еще вопрос, а вот подводный город, ожидавший его в Бохае, был реальностью.

Убрав флейту, он услышал доклад у входа – в его покои прибыла приближенная служанка супруги наследника. Чжу Юйхэн вышел навстречу и увидел мать, входящую во дворец за руку с его младшим братом, Чжу Юйтаном. На лице ее лежала тень легкой усталости, хотя макияж был по-прежнему безупречен, он не мог скрыть ее осунувшегося, изможденного вида. Чжу Юйхэн почтительно приветствовал мать, но, когда протянул руку, чтобы погладить Чжу Юйтана по голове, тот отшатнулся и спрятался за спину супруги наследника.

– Тан-эр слишком напуган, он плохо ест и не спит с тех пор, шарахается от людей. Я, боясь, как бы с ним снова чего не случилось, все время держу его при себе, – сказала супруга наследника, глядя на Чжу Юйтана, похожего на испуганного зверька.

Вздохнув, она взяла ребенка на руки, легонько похлопала по спине и, лишь когда мальчик уснул, осторожно передала няньке и велела всем удалиться.

– Ты в детстве тоже вот так льнул к матери, да еще и капризничал, угомонить тебя было труднее, чем Тан-эра, – улыбнулась она сыну и, поманив его, усадила рядом с собой на