Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

двор и наступил на плитку, чем задел пуговицу, та потянула нить – и колокольчик звякнул. Звук был едва слышный, даже спавшая рядом Ци Ся не проснулась, но А-Нань, конечно, тут же открыла глаза.

Спустя примерно три-четыре удара сердца колокольчик звякнул снова. А-Нань улыбнулась. Она словно своими глазами видела, как проникший внутрь, затаив дыхание, подождал немного, убедился, что вокруг тихо, перенес вес тела – и пуговица щелкнула, подав второй сигнал. Это определенно не кошка и не собака.

Девушка медленно села, бесшумно приоткрыла окно и, сощурившись, выглянула наружу. В ярком лунном свете она разглядела стройный, величественный силуэт. Он был одет в черное, лунный свет, струясь по нему, едва обозначал контуры. Даже пробираясь тайком в чужой дом глубокой ночью, он сохранял ту же грозную и горделивую осанку, не изменял себе.

А-Нань невольно нахмурилась и едва слышно прошептала:

– Киса, а ты чего опять пришла?

Рядом Ци Ся что-то невнятно пробормотала во сне, перевернулась и снова засопела. Убедившись, что та не проснулась, А-Нань снова посмотрела на осторожно пересекающего дворик Чжу Юйхэна. Уголки ее губ дрогнули в едва заметной усмешке: «Что, решил среди ночи проверить, не смыла ли я грим? Какая жалость, что я заранее подготовилась: кожу затемнила, брови с усами приклеила, скулы увеличила, еще и Ци Ся притащила ночевать! А-Янь, ну как тебе сюрприз? Не ожидал?»

Она бесшумно накинула одежду, встала, выдвинула ящик, достала пилюлю масэвань и положила в рот – чтобы голос стал хриплым и низким.

– Ты чего? – пробормотала сквозь сон потревоженная Ци Ся.

– Отойду по нужде, – тихо ответила А-Нань и, подумав, бросила в курильницу щепотку сонного порошка, чтобы Ци Ся спала крепче.

Грудь у нее была заранее утянута, так что, просто наскоро запахнув одежду, она выскользнула из флигеля и, выглянув из-за двери в центральный зал, увидела, что Чжу Юйхэн уже пересек двор и подошел к входу в дом. А-Нань с улыбкой уселась посреди зала, подобрав под себя ноги, и принялась разминать пальцы, разгоняя кровь.

Чжу Юйхэн замер у двери, обдумывая, как бы незаметно проникнуть внутрь. Но в конце концов, видимо решив, что раз уж он здесь, то можно и не таиться, вытащил из рукава тонкий кинжал, просунул лезвие в щель между створками и одним точным движением перерубил засов.

Кинжал назывался «Парящий феникс», он составлял пару с его прежним кинжалом «Крик дракона» и был таким же невероятно острым, всесокрушающим – им с легкостью можно было волосок разрезать вдоль длины.

Засов был перерублен, как тофу, – бесшумно, одним движением. Более длинная половина осталась висеть на двери, а короткая с глухим стуком упала на пол в ночной тишине. Сердце Чжу Юйхэна екнуло.

А-Нань же, сидевшая в кресле, не шелохнулась, продолжая разминать пальцы, расслабленно откинувшись на спинку. Только глаза ее, яркие, как у кошки, заметившей добычу, чуть прищурились, неотрывно следя за дверью, которая вот-вот должна была открыться.

В мертвой тишине Чжу Юйхэн, настороженно прислушиваясь к малейшим шорохам, наконец протянул руку и толкнул створку. В полной темноте, не успев разглядеть обстановку в главном зале, он увидел лишь, как навстречу ему, кружась, взметнулись мириады светящихся точек. Мерцающее сияние, колеблясь, окутало его с ног до головы.

Чжу Юйхэн, конечно, сразу вспомнил прошлую попытку проникнуть в жилище А-Нань, тогда на него тоже посыпались светящиеся пылинки. Юноша тут же задержал дыхание и рванулся вперед, прочь из светового пятна у входа. Однако он моментально понял: эти светящиеся точки совсем другие. Они прилипли к его одежде, коже, покрыв с ног до головы мерцающим налетом.

И тут дверь, через которую он проник внутрь, захлопнулась. В непроглядной тьме лишь он один светился слабым светом, став легкой мишенью.

Скрываясь от его взора в темноте, А-Нань сидела в кресле, подперев щеку рукой, и улыбалась, глядя на него.

Чжу Юйхэн, войдя с освещенной лунным светом улицы, еще не успел привыкнуть ко мраку и лишь услышал резкий свист воздуха – на него со всех сторон ринулось множество мелких предметов. Он отшатнулся, уклоняясь, и вдруг понял, что это вовсе не стрелы и не метательные лезвия, а тонкие нити, густой сетью прорезающие воздух вокруг. Не раздумывая, он взмахнул кинжалом, рубя опутавшие его нити.

Но как бы остр ни был клинок, он мог перерезать лишь те, что наматывались на лезвие, а тысячи других нитей, ускользая от кинжала, обвивали светящееся тело юноши, словно паутина, опутывающая случайно залетевшего светлячка.

Сеть становилась все гуще, в темноте он не мог ничего разобрать; нити, казалось, заполнили всю комнату. Короткий кинжал перерубил все ближайшие путы, он уже собирался на ощупь в темноте расчистить себе путь, как вдруг почувствовал, что ноги стянуты. Мириады нитей опутали их, он потерял равновесие и взмыл вверх, подвешенный вниз головой.

Чжу Юйхэн отреагировал мгновенно: на лету взмахнул рукой, пытаясь перерезать нити на ногах, но его руки и клинок в них, покрытые светящейся пыльцой, были как на ладони у А-Нань. Она притянула к себе ближайшие нити, ловко сделала петлю, и, прежде чем Чжу Юйхэн успел поднять руку, он уже болтался вниз головой, крепко обвязанный.

А-Нань работала обеими руками, словно опытная ткачиха, одновременно орудующая на множестве станков. Под легкий стрекот все нити в комнате разом натянулись, стягивая Чжу Юйхэна в кокон, как паук – муху. За несколько секунд юноша оказался намертво примотан к балке.

А-Нань, ухмыляясь, поднялась на ноги и, задрав голову, посмотрела на него, висящего неподвижно. А Чжу Юйхэн, глядя сверху на темную фигуру внизу, хоть и не мог отчетливо разглядеть черт лица, но как он мог не узнать эти ощущения рядом с ней, ее привычные методы?

А-Нань решила поиграть в кошки-мышки. Голос ее звучал удивленно и испуганно:

– Что за вор забрался ко мне среди ночи? У меня тут в съемном доме два ткацких станка, я днем от безделья разобрал их и нитки по всей комнате развесил для развлечения. Как же это тебя так угораздило, бедолага, с порога – и прямо в паутину!

– Какая дерзость! Спусти меня! – холодно бросил Чжу Юйхэн.

А-Нань, глядя на его подвешенную фигуру, подумала, как же жалко и беспомощно выглядит сейчас этот вечно надменный человек. Она не удержалась и цокнула языком.

Светящаяся пыльца на нем оказалась скрыта под толстым слоем нитей. В темноте лишь смутно угадывался силуэт юноши – даже связанный, он сохранял ту же строгую осанку. Это зрелище вдруг кольнуло А-Нань неприятным предчувствием – обычный человек, будучи связан, невольно сжимается, инстинктивно пытаясь сгруппироваться,