Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

девушки. В итоге ее умениям присвоили почетную оценку Трехтысячного уровня. В то время она помогала Чжу Синхэ, бороздя с ним моря и нигде не встречая равных противников, и была одним из самых талантливых его последователей.

В семнадцать лет она вместе с Чжу Синхэ вернулась на родину и, следуя наставлениям своего учителя, в качестве представителя заморской ветви школы Гуншу отправилась наносить визиты различным кланам и школам Срединных земель, состязаться с их представителями.

В то время глава мастерской Чжоцяо Фу Чжунь был в отъезде, и А-Нань победила шестерых последователей его школы. Старейшина Би Чжэнхуэй, разгневанный ее дерзостью, в ярости потерял контроль над собой, и их схватка переросла в смертельный бой. В итоге Би Чжэнхуэй пал от ее рук, но и она сама, тяжелораненая, могла лишь спасаться бегством.

Вернувшись и узнав об этом, Фу Чжунь подстроил ей на пути смертельную засаду. Наконец он схватил ее, перерезал сухожилия на руках и ногах и привез в мастерскую Чжоцяо, чтобы принести в жертву духам погибших и пострадавших.

Однако тут оказалось, что Сы Нань знакома с Фу Линъянь, основательницей Чжоцяо. Под предлогом изучения и копирования механизмов, которые Фу Линъянь распространяла за морями, Сы Нань обманом заставила Фу Чжуня срастить ей сухожилия. А затем, не дожидаясь, пока раны заживут, и воспользовавшись тем, что охрана ослабила бдительность, тайно изготовила приспособления для побега и в одну из ночей бесследно исчезла. После этого мастерская Чжоцяо тщетно искала ее, посылала людей на перехват, но А-Нань была хитра, изворотлива и искусна в перевоплощениях, поэтому поймать ее снова так и не удалось.

Прошел год, пострадавшие последователи Чжоцяо оправились от ран и, с досадой вспоминая о ней, неохотно признавали: «Ее навыки восхищают». Только Би Янхуэй, брат погибшего, был одержим местью. Поэтому он лично возглавил отряд, ответственный за удержание Чжу Синхэ и сражение с Сы Нань, вступил с ней в бой не на жизнь, а на смерть, и в итоге погиб от руки Чжу Синхэ.

Что касается Чжу Синхэ, то мастерская Чжоцяо, не имея с ним прямых контактов, знала о нем еще меньше, чем об А-Нань. Было известно лишь, что он пользуется огромной славой за морями, а среди старых соратников его отца были потомки рода Сюаньюань. Чжу Синхэ, благодаря своему недюжинному уму, еще в юности овладел «Правилом пяти элементов» школы Сюаньюань, сумел развить этот алгоритм, в котором за тысячу лет не было ни одного улучшения, и создал собственную, более высокую ступень – метод «Пять пятерок», позволяющий вычислять изменения в рельефах гор и морей Поднебесной, определять направления течения всех рек и ручьев. С тех пор, продвигаясь от Борнео, он не встречал преград: горы, моря, острова – все покорялось ему.

* * *

Итак…

Рука Чжу Юйхэна невольно легла на грудь – туда, где, казалось, до сих пор пульсировала тупая боль от разорванных меридианов. С помощью «Правила пяти элементов» Чжу Синхэ можно было вычислить будущие изменения «Шаньхэ Шэцзи», а еще он уже дважды успешно предсказывал бедствия – в Шуньтяньфу и на Хуанхэ.

Там, у Заповедного водоема, Чжу Синхэ говорил, что его метод требует содействия А-Нань. А она… она всей душой стремится спасти Чжу Синхэ, способна даже, не колеблясь, поднять руку на него самого. Как ни посмотри – и логически, и эмоционально – эти двое… словно созданы друг для друга.

Жгучая обида и привычка рассуждать беспристрастно сцепились в схватке. Пальцы Чжу Юйхэна сами собой сжали тайный указ, сминая плотную сандаловую бумагу. Лишь когда на ней образовались складки, он медленно разжал руку и уставился на строчки.

Смятой оказалась фраза: «хитра, изворотлива и искусна в перевоплощениях». Перед глазами всплыл тот день на корабле, когда он увидел «Дун Лана», прыгающего в воду. И еще – мгновенное колебание во взгляде, когда Вэй Ханчжи велел ему переодеться, моментально подавленное, но не сумевшее ускользнуть от его проницательного взора.

Чжу Юйхэн задумался. Медленно разгладив указ, он запер его в ящик стола, затем открыл дверь и широким шагом вышел. Вэй Ханчжи, увидев, что он собирается уходить, немедленно последовал за ним. Однако пройдя несколько шагов, Чжу Юйхэн остановился и взглянул на небо.

Лучшее время, чтобы проверить человека, – конечно, не среди бела дня. Только ночью, когда человек спит, его истинную сущность можно выяснить с помощью внезапного происшествия. К тому же он не верил, что кто-то способен постоянно носить маскировку, не снимая ее ни на минуту.

Тогда он тихо, так, чтобы слышал только Вэй Ханчжи, приказал:

– Пусть Сюэ Чэнгуан приведет несколько лучших мастеров из Чжоцяо… Чем лучше они знают А-Нань, тем лучше.

Луна сияла, но звезд было мало. На длинных улицах Интяньфу после начала комендантского часа царила мертвая тишина, не было видно ни души. Хотя у Чжу Юйхэна был пропуск, он, насколько возможно, избегал главных дорог, пробираясь переулками к дому, где остановился «Дун Лан».

Видимо, чтобы удобнее было скрываться, Дун Лан поселился не на указанном властями постоялом дворе, а снял маленький домик в переулке Сюаньчжэнь на берегу реки Циньхуай – место тихое, затерянное среди городского шума, очень удобно.

Вэй Ханчжи обошел округу и не обнаружил ничего подозрительного, но, когда он понял, что наследник намерен тайно проникнуть в этот домик, его буквально затрясло:

– Ваше Высочество, ваша жизнь бесценна! Ни в коем случае нельзя рисковать собой!

– Какая опасность может быть в этой лачуге в пару чжанов величиной? Ждите снаружи. Если что – я подам сигнал.

Вэй Ханчжи, поколебавшись мгновение, хотел было возразить, но Чжу Юйхэн уже уперся рукой в невысокую стену и, нащупав ногой щель в камнях, перемахнул во двор. Оставшись снаружи, Вэй Ханчжи мог лишь жестом приказать всем рассредоточиться и незаметно окружить дом.

Стража Восточного дворца бесшумно растаяла в темноте. Вэй Ханчжи уловил едва слышный звук приземления внутри и почувствовал смятение: с каких это пор его господин стал таким? Как он так ловко перелетает через заборы и даже звук шагов умеет контролировать, ступает мягче кошки? Это ли тот величественный, сдержанный наследный внук императора, каким он его знал?

* * *

Из-под изголовья А-Нань донесся легкий перезвон.

Осенняя жара еще не ушла, и девушка по-прежнему спала на фарфоровой подушке[48]. Сняв этот домик, она заранее продумала, с какой стороны посторонние вероятнее всего захотят проникнуть внутрь, и спрятала под плитами во дворе несколько полых медных пуговиц, соединенных тонкими нитями с крошечным колокольчиком внутри ее подушки.

Судя по всему, кто-то только что пробрался во