Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

Вся эта возня в итоге разбудила Ци Ся, погруженную в мир грез сонным порошком. Открыв глаза, она увидела перед собой светящегося Чжу Юйхэна, потом – придавленного им к кровати «Дун Лана», потом – сверкающий кинжал в руке первого и его же пальцы, касающиеся губ «Дун Лана». Девушка просто оцепенела от ужаса, а через несколько мгновений, закрыв лицо руками, завизжала:

– Караул! Разбойник в дом влез, честь девичью отнимает!

Пронзительный вопль Ци Ся в ночной тиши разбудил соседей и привел в замешательство стражу Восточного дворца, ожидавшую снаружи. Они переглядывались, не зная, как поступить. Вэй Ханчжи, положив руку на калитку, колебался в мучительной нерешительности, чувствуя, что столкнулся с самым трудным выбором в своей жизни.

Господин посреди ночи вломился в чужой дом… Неужели он и правда задумал нечто, чего они никак не ожидали?

Прежде чем он успел принять решение, дверь домика распахнулась от мощного пинка изнутри. Из проема вылетела чья-то тень и едва не врезалась в Вэй Ханчжи. Он машинально схватил вылетевшего человека за запястье, собираясь задержать, но из дома донесся голос его господина:

– Присмотри за ней.

Тут только Вэй Ханчжи разглядел, что из двора вытолкнули растрепанную, полуодетую девицу. Он узнал в ней музыкантшу Ци Ся из Музыкальной палаты. Выходит, это она кричала про разбойника.

Мрачный как туча, Вэй Ханчжи жестом приказал ей сесть на корточки у стены и велел солдатам сторожить ее, а сам поднял глаза на дом. Окна и дверь снова затворились, лишь сквозь щели в ставнях пробивался тусклый свет лампы. Изнутри больше не доносилось ни звука.

* * *

Затворив дверь и прибавив света в лампе, Чжу Юйхэн окинул взглядом комнату. А-Нань по-прежнему сидела, полулежа, на кровати, потирая ушибленный, уже начавший опухать лоб, и сердито таращилась на него.

Он поднес лампу и холодно посмотрел на нее в ответ. Теплый оранжевый свет совершенно не сочетался с его величественностью: хоть лицо и было сурово, но это мягкое сияние наполовину стирало ледяную маску.

– Сы Нань, ты преступила закон, убивала невинных, двор уже издал указ о твоей поимке, а ты все еще смеешь тайком пробираться в Интяньфу? Жизнь надоела?

Слушая его гневные, суровые выкрики и глядя на его нахмуренное, но так и не сумевшее стать по-настоящему грозным лицо, А-Нань, потирая лоб и откинувшись на спинку кровати, вдруг невольно усмехнулась:

– Как раз наоборот. Я хочу пожить подольше, поэтому и вернулась. Как мне иначе смыть с себя эти ложные обвинения?

– Какие ложные? Разве не ты убивала солдат двора, разве не ты похитила важного преступника?

– Я. Перед двором и властями я виновата. А вот перед тобой – нет, – девушка говорила с непоколебимой уверенностью. – Я ведь еще тогда просила тебя: не надо мне наград императорских, только отпусти Господина с миром. И перед тем как пойти к Заповедному водоему, я из кожи вон вылезла, пытаясь отвлечь твое внимание, увести тебя, чтобы ты не пострадал. Скажи, сделала ли я хоть что-нибудь, что могло бы тебе навредить?

Чжу Юйхэн не ответил. Он лишь молча протянул руку, показывая ей шрам на запястье, оставленный тянущейся нитью. Рана зажила, но все еще была отчетливо видна. Хотя физической боли уже давно не было, каждый раз, глядя на нее, юноша чувствовал боль в груди, щемящую и горькую.

Буря и ливень, ее фигура, удаляющаяся вместе с Чжу Синхэ – все это до сих пор стояло у него перед глазами. Это предательство ему за всю жизнь не забыть.

А-Нань поднялась, подошла к нему и взяла за руку. Чжу Юйхэна захлестнуло раздражение, он хотел дернуться в сторону, но девушка только крепче сжала пальцы:

– Дай мне осмотреть.

Ладонь была теплой, это тепло просочилось струйками сквозь кожу в его руку, поднялось выше по пульсирующим артериям и согрело грудь. В один миг шум дождя, стоявший в ушах, отступил куда-то на второй план. Он стоял неподвижно, позволяя девушке держать свою руку, и, лишь опустив глаза, смотрел на ее лицо.

Свет лампы был тусклым, а кожа А-Нань была затемнена. В этом сумраке сияли лишь необыкновенно яркие глаза, проглядывая из-за густых ресниц. Потом этот яркий взгляд скользнул вверх и встретился с его глазами.

– Поранена только кисть, сухожилия не задеты, – кончиками пальцев она погладила по запястью, в голосе слышалась жалость. – Хорошо, что я тогда тебя связала. А то ты, упрямый, обязательно погнался бы за мной, стал бы мешать. И тогда, неважно, кто кого ранил бы, больно было бы нам обоим…

– Каким еще «нам»? – Чжу Юйхэн отвернул лицо. – Только тебе.

– Ладно-ладно, только мне. У меня-то есть чувства, это ты бессердечный, – согласилась А-Нань, а затем отпустила его руку и надула щеки, в голосе зазвучала обида. – Кстати, я еще с тобой счеты не свела! С какой стати ты повесил на меня убийства наложницы Юань и Мяо Юнвана?

Чжу Юйхэн хотел объяснить, что это было не его решение, но, вспомнив о положении родителей, крепко сжал губы, помолчал и наконец с трудом выдавил:

– Ты нарушила законы, убила солдат двора. Я не могу дать тебе уйти.

– Я признаю, что спасла Господина на озере Сиху, и готова понести за это наказание – делай со мной, что хочешь, – разом выпалила А-Нань. – Но перед тобой, А-Янь, я чиста, а вот ты виноват передо мной! Нельзя все в одну кучу кидать, ты не имел права вешать на меня чужие грехи!

– Если ты не согласна с обвинениями, можешь пойти в Главное тюремное управление и объясниться с Тремя судебными ведомствами, – холодно бросил Чжу Юйхэн.

– И как я им объясню? Они что, там были? Они знают об этих делах больше меня? Знают, в чем там загвоздка? – А-Нань засыпала его вопросами, с лица ее исчезла легкомысленная улыбка, появилась даже некоторая резкость. – Знаешь, зачем я, едва вырвавшись из капкана, одна вернулась обратно? Зачем я, рискуя всем, переоделась мужчиной и всеми правдами и неправдами влезла в команду ныряльщиков? Неужели ты правда думаешь, я соскучилась по пейзажам Ханчжоу или по лепешкам с луком из квартала Цинхэфан?

Чжу Юйхэн молчал. Он уже понял, что она хочет сказать.

Видя, что тот просто смотрит на нее в упор и молчит, А-Нань поднялась и задала последний вопрос:

– Скажи: тебе нужен Дун Лан, который нырнет в воды Бохая и поможет разгадать их тайну, или нужен смертельный враг в лице Сы Нань, за которой охотится весь свет?

Чжу Юйхэн по-прежнему не отвечал. Только в его обычно невозмутимых