Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

отрядом из тридцати шести метателей веревки. Еще помню, было несколько ребят с юга, из Фуцзяни и Гуандуна, – вот уж мастера плавать! Всего у нас было восемнадцать лодок, объединенных в гупэн[50]. Нагнав кита, мы запустили в него веревки с крючьями, тьма гарпунов в него вонзилась. Он бился в окровавленных волнах, крючья сорвать не мог, но хвостом хлестал так, что несколько лодок разнес в щепки. Жуть!

Внимая его рассказу, слушатели словно воочию видели ту картину. Ци Ся от страха сжала подол платья. Даже видя Цзян Байляня целым и невредимым прямо перед собой, она все равно, казалось, боялась, что с ним может что-то случиться, и не отрывала от него взгляда.

– Кит был страшенной силы – восемнадцать больших лодок не могли его удержать! Таскал нас по морю, нырял на глубину – мы уж начали думать, всем нам конец. Дядюшка Пэн закричал и замахал рукой лодкам позади: бросайте, мол, веревки, спасайтесь! И тут из каюты вышел человек, поднялся на нос и сделал такое движение, будто свистеть собрался… – из-за пережитого ужаса смертельной опасности воспоминания Цзян Байляня были смутными, он сам не был уверен в их точности. – Худощавый такой, встал на качающемся носу лодки и сложил губы трубочкой, будто свистнуть хотел. Вокруг шум волн стоял неимоверный, я не слышал, какой он издал звук, но огромный кит почему-то снова всплыл на поверхность. Хотя он все еще бился и дергался, размах движений становился все меньше, в итоге он выбился из сил и перестал сопротивляться. Мы на восемнадцати лодках погребли к берегу, волоча за собой на веревках огромную тушу, а Восточное море позади окрашивалось красным…

– Тот человек на лодке, который свистом усмирил кита в бурю, – он из Чжоцяо? – вдруг вставила А-Нань.

– Наверное. Мы все после выхода в море перезнакомились, уже после этих событий, когда собирались вместе с твоим дядей, часто вспоминали тот случай. Все хотели понять, как тому человеку удалось усмирить такого опасного кита, – но ни у кого ответа не было. Мы, честно говоря, не в курсе, зачем мастерской Чжоцяо понадобилась эта рыбина, но платили они щедро, так что вопросов мы не задавали.

– Китовый ус им нужен был, вот зачем! – А-Нань стиснула зубы. – Прямо рок надо мной тяготеет!

– Ты знаешь того человека? – Цзян Байлянь удивленно посмотрел на нее. – Кто он?

– Не будем о нем, так или иначе – я влип, – усмехнулась А-Нань, но от этой усмешки внутри у нее почему-то разлилась усталость, и она машинально привалилась к Ци Ся.

– Братец Дун, коли даже опьянел – не лезь к девушке! – Чжо Янь брезгливо отпихнул А-Нань, обняв Ци Ся за плечи.

– Недооцениваешь ты меня, я могу выпить хоть тысячу чарок – и не опьянею, – ухмыльнулась А-Нань и снова потянулась погладить Ци Ся по спине.

Тут уже вмешался Цзян Байлянь.

– Ладно, пойду-ка гляну, может, жениху помощь нужна. На сегодня все, расходимся.

Говоря это, он перехватил руку А-Нань и всунул ей поднос; той ничего не оставалось, как принять его. Задумчиво поглядев на Цзян Байляня, затем на Чжо Яня, потом на слегка раскрасневшуюся Ци Ся, все еще под впечатлением от рассказа юного данцзя, усмехнулась:

– Ну, тогда нужно будет еще раз собраться, продолжим слушать про морские приключения братца Цзяна!

* * *

Водопад в загородном дворце низвергался с прежним шумом, окутывая башни и беседки радужным сиянием и даря столь редкую в начале осени прохладу. Вновь оказавшись здесь и стоя между двумя пиками, А-Нань и Ци Ся чувствовали себя так, словно все происходящее – сон. Лишь Чжу Юйхэн, твердо помня о деле, едва они подошли к беседке, спросил у Ци Ся:

– Ты говорила, что в тот день, когда вышла искать А-Нань, тебя ослепил белый свет, из-за чего ты потом не смогла разглядеть убийцу?

– Да, Бимянь тогда была совсем слаба, она потеряла сознание, и я так перепугалась, что побежала искать А-Нань… – Ци Ся, вспоминая, вышла вперед и остановилась у входа в зал. – Вот отсюда я его увидела!

– Похоже, тот свет никак не мог быть отражением бликов от водопада, – А-Нань огляделась, прикидывая направление и угол.

– Братец Дун, ты тоже здесь бывал? – Ци Ся удивилась, видя, как легко она здесь ориентируется.

– Его Высочество поведали об обстоятельствах дела, – А-Нань кашлянула, понижая голос.

Чжу Юйхэн, боясь, как бы девушка не проговорилась, велел Чжо Яню отвести Ци Ся отдохнуть, как только та закончила рассказ. А-Нань встала на место, которое указала Ци Ся, и оглянулась на зал. Затем ее взгляд упал на несколько закрытых ставен и дверей. Она пошла по прямой линии и остановилась у одного из окон. Фундамент того помещения был сложен из огромных каменных глыб высотой в человеческий рост, и до окна было не дотянуться рукой.

– Кто находился тогда в этих покоях? – А-Нань обернулась к сопровождавшему их дворцовому евнуху.

– Это боковой зал левого дворцового павильона, он выходит прямо на водопад, – ответил евнух, взглянув. – В тот день в зале был переполох, и госпожа супруга наследника вместе со служанками ушла сюда отдохнуть перед возвращением.

А-Нань небрежно хмыкнула и повернулась к Чжу Юйхэну, но тут заметила, что он смотрит то на окно наверху, то на противоположную башню со странным выражением лица.

– Что такое? – спросила она.

Чжу Юйхэн покачал головой, подавляя неуместные мысли, и жестом отослал всех евнухов и служанок прочь. Затем сказал:

– Ты – государственная преступница в розыске. Твое дело – новыми заслугами искупить вину. Про остальное не думай.

– Бессовестный! – А-Нань сверкнула на него глазами. – Ты помнишь только мои ошибки, а то, как я тебя спасла, спасла Шуньтяньфу, помогла Ханчжоу – это ты забыл? Я тогда жизнью рисковала, тебя спасая, – даже спасибо не дождалась. Вернулась помочь тебе – и снова никакой благодарности. Что ж я за дура такая?

С этими словами она, расстроенная, развернулась и широким шагом направилась в тот самый боковой зал.

Чжу Юйхэн молчал. Он чувствовал, как в груди по сосудам потекла тупая боль, пронзающая все тело, – боль от «Шаньхэ Шэцзи».

Да, она рисковала жизнью, спасая его.

Тогда, в подземелье Шуньтяньфу, когда от натянувшегося механизма у него разорвало очередной меридиан, она развязала его рубашку и отсосала сгустившуюся кровь, чтобы привести его в чувство… В некотором смысле она была самой близкой ему женщиной на свете.

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот прорвет плотину из злобы и обиды, накопленной за последнее время, и захлестнет его чувствами с головой, не давая больше сохранять суровый